По раскаленному огнедышащему песку прибрежной полосы, одетый в белый мятый жакет и подкатанные до колен брюки, идет старый худой человек. На голове густой ежик белоснежно-седых волос. Кожа шоколадного цвета. Вот рту единственный зуб, одиноко желтеющий в нижней челюсти. На плече он держит короб с мороженым. Торговец мороженого в разнос истошно кричит, сильно картавя: «Ле-э-э-э-нингхатское в шиколаде!!!».

Перепуганные курортники приподнимают над песком свои разморенные солнцем тела, медленно соображая, в чем дело и лениво лезут за своими кошельками.

А в это время с другого конца пляжа на отдыхающую массу движется еще одно искушение – сильно загорелый человек в узеньких плавках, с коротким окурком «Памира» во рту. Он несет в руке ведро, наполненное черной, резко пахнущей сероводородом жижей, в которую воткнута алюминиевая ложка. Он не молод, лысоват, но изрисованное татуировками тело все еще говорит о былой физической силе своего хозяина. Время от времени, выдыхая ядовитый сизый дым, человек оглашает пляж громкой фразой: «Ли-и-и-манская грязь!».

Наевшись мороженого по двадцать две копейки за порцию и измазавшись грязью по цене пять копеек за ложку, отдыхающая масса успокаивается, но не надолго. Ибо, в мексиканском сомбреро на голове с пластиковой пальмой в руке и фотоаппаратом на шее, появляется фотограф. Мужчины садят на свои шеи перепачканных песком детей, женщины прихорашиваются, все окружают смельчака, взявшегося запечатлеть их на века. Поигрывая подрумяненными загаром бедрами, загадочно закатывая глаза, более смелые из женщин спрашивают: «Сколько, сколько? Да-а-а?! А иначе нельзя?!». Но фотограф неумолим. И тяжело вздыхая, поочередно напяливая на свои головы экзотическое сомбреро, женщины идут к пластмассовой пальме, ни на миг не задумываясь - есть ли, пленка в аппарате фотографа.

Ах, лето! Полное сладкого зноя и ошеломляющих сюрпризов одесское лето! Песок горячий, хоть кофе заваривай, вода у берега теплая до неприличия. Чтобы остудить свое тело от жары, лучше пройти по дамбе метров тридцать и там прыгнуть в прохладную бирюзу Черного моря, раскрыть глаза и увидеть очертания кинувшегося наутек испуганного краба или притаившегося в извивающихся водорослях бычка. Вынырнуть и во всю силу своих мышц, проплыть вдоль волнореза, ощущая легкое скольжение по воде. Да, лето-лучшее время года в наших краях! Страсть, как люблю я одесское лето.

Я стоял у турникета набережной «Лермонтовского курорта». Ни один год мы собирались здесь. Многие из нас, в том числе и я, облюбовали этот пляж еще с детства. Конечно, мы ходили и на другие пляжи, но все же «сходняк» был здесь. Тут, в разные времена, «правилась казна», жглись костры, в которых запекались картошка и мидии, под нехитрое бренчание гитар, пелись приблатненые и собственного сочинения песенки, обсуждались последние новости, играли в карты, «снимали телок», спорили, дрались, разбирались и пили мировую.

Было четыре часа дна и на пляже было много народа, а наших, как назло, никого. Я снял рубашку и присел на турникет. Солнце еще пекло сильно и прикосновение его лучей, было привычным и приятным.

Ты, наверное, в это время брала билет на подвесную дорогу, потом, семеня ногами, впрыгнула в подкатившуюся люльку и, испытывая неописуемый восторг, полетела над землей - землей зеленой, цветущей и по-летнему ароматной. А впереди звала, манила и благоухала лазурь Одесского залива. Тогда в люльке ты еще не знала, что я сижу там внизу. Ты не могла этого знать потому, что не подозревала о моем существовании на земле, как и я не мог знать, что мы начали сближение друг к другу.

Мне захотелось пить. Вытащив из кармана джинс пригоршню мелочи, я выбрал трехкопеечную монету и подошел к автоматам с газ водой. Автоматы функционировали - стаканов не было. Обычная картина. Немного подумав, я направился к пляжу «Отрада». Тут-то я и увидел тебя. Точнее, я обратил сначала внимание на твои ноги. Я всегда раньше смотрю на ноги, ибо один старый ловелас, когда то очень давно объяснил мне, несмышленому салаге, секреты и ценность женских достоинств. «Главное, - говорил он - у бабы ноги. Рожу она может накрасить, напудрить, напомадить. Волосы обесцветить или наоборот. Фигура? А что фигура? Талию затянет, в лифчик насует что-то, вот тебе и фигура. А ноги - нет, тут ей деваться некуда!». Сам Дон Жуан не был мне симпатичен, но логика в его теории была.

А ноги у тебя были высший класс, я бы сказал, экстра люкс. И ты это знала. Я сразу, определил в тебе «залет». Ты оглядывалась по сторонам с интересом и любопытством. То на киоски «Курортторга», полные всякой всячиной, то на лотки с мороженым, то на бочки с квасом, на людей, снующих в разные стороны. И конечно на воду, зовущую и обещающую воду теплого моря. Я, не выпуская тебя из виду, быстро стал обдумывать: как к тебе «покультурнее заехать». Но судьбе было угодно помочь нам. И мяч, вылетевший из детской ватаги, выбил кошелек из твоей руки, который, проделав небольшую дугу в воздухе, упал, потом еще несколько метров прокатился по припорошенному морским песком асфальту и остановился у моих ног. Я поднял его и протянул тебе. Несколько мгновений глаза в глаза, несколько фраз друг другу. Так мы и познакомились.

На твоем полотенце нам двоим места не хватило бы и, ожидая твоего возвращения из раздевалки, я улегся рядом. Ты вернулась, положила свою юбку и блузку на полотенце и завернула их, затем легла рядом со мной на горячий песок. Ты коротко спрашивала меня о разном, я отвечал, исподтишка разглядывая тебя и все время, убеждаясь в правильности своего выбора. У тебя были светло-русые волосы и не очень накрашены глаза, а губы чуть тронуты помадой, да и в лифчике у тебя все было свое, не напиханное.

Нам стало жарко, и мы пошли купаться. Вода была прелесть. Мы поплыли к волнорезу. Вылезли на его покрытый водорослями бетон и устремили свой взор к горизонту. Ты призналась, что тебе все необыкновенно нравится здесь, что ты в Одессе всего шесть часов, но уже влюбилась в этот город. Твое заявление я принял, отчасти, и на свой счет и это придало мне уверенности и напора.

Потом было путешествие на катере в «Аркадию», шашлыки с сухим вином и купленные у незаконно торгующей бабки вареные креветки, называющиеся в Одессе «рачки». Тебе все нравилось, а мне нравилось, что ты довольна. Я много рассказывал, ты только спрашивала или коротко отвечала и все время улыбалась, обнажая ровные белые зубы и чуть-чуть жмуря глаза – добрые и веселые. Я тогда уже понимал и ты, я думаю, чувствовала, что бог Эрот поймал нас в свои сети.

Я взял частника. По дороге ко мне домой мы молчали. Потом ты повернулась на заднее сиденье и сказала: «А ведь странно, говорил все время ты, а я о тебе ничего не знаю. Я говорила мало, больше слушала, но ты обо мне сейчас знаешь больше, чем я о тебе!». Эта была правда. Я знал о ней много. Приехала она из М., сегодня утром. Дочь главного инженера предприятия, на котором работают более, чем сорок тысяч человек. Студентка последнего курса ВТУЗа, не захотела фешенебельных санаториев, пансионатов, домов отдыха, а решила отдохнуть «дикарем». Подруга дала ей адрес старухи на предмет снятия жилой комнаты. Прямо с вокзала она поехала поэтому адресу и устроилась там, оставила вещи и сразу, на пляж.

Когда мы с бутылкой шампанского, купленной из-под полы по блату, поднимались ко мне, ты сетовала на то, что твоя квартирная хозяйка будет обеспокоена столь экстренным исчезновением жилицы. Я успокоил тебя, сказав, что если она получила задаток, ее может интересовать только одна мысль - когда она получит расчет. Ты сказала, что уплатила за неделю вперед.

Моя комната для людей, посетивших ее впервые, напоминала картину, «Арест революционера». Но ты приняла этот мой кавардак спокойно, без лишних эмоций.

Первая наша ночь была нежной и любвеобильной, как и все последующие ночи, проведенные вместе, и была одна ночь, о которой необходимо сказать отдельно. Но об этом чуть позже.

На следующий вечер мы забрали твои вещи у квартирной хозяйки, даже не вспомнив о задатке. Так ты начала жить в моей комнате, в непривычной для тебя коммунальной квартире. Работал я через день, по двенадцать часов в смену. В мои рабочие дни ты ездила на экскурсии в Усатово и Нерубайское и там, в катакомбах оценивала действия партизан и подпольщиков Великой Отечественной войны. Сам я этих музеев не посещал, но тебе порекомендовал, неверное потому, что не хотел, чтобы ты одна в мое отсутствие ходила на пляж.

Мои выходные дни мы проводили вместе. Тебе очень давно нравилась песня об Одессе, из кинофильма «Два бойца», в исполнении Марка Бернеса. Мне эта песня нравилась тоже, и я решил ее использовать следующим образом. В песне были слова: «Фонтан черемухой покрылся...» и я вез тебя на Большой Фонтан - туда на морском, обратно на обыкновенном трамвае. На шестнадцатой станции Большого фонтана мы пили дешевое шипучее вино и ели купаты, политые острым томатным соусом и присыпанные большими кольцами сладкого корейского лука.

Далее, в песне бойца Аркадия Дзюбина следовали слова: «Бульвар Французский весь в цвету...». И мы садились на трамвай номер пять у железнодорожного вокзала и ехали по Французскому, ныне Пролетарскому, бульвару до ботанического сада, а обратно возвращались домой пехом, уставшие и голодные.

В следующий раз, неотступно следую словам песни лихого пулеметчика «Наш Костя, кажется, влюбился - шептали грузчики в порту» мы шли на Морской вокзал и мой давний приятель Вовка С., в прошлом студент факультета ядерной физики изгнанный из альма-матер за поклонение Западу, запивший из-за этого и тянувший лямку в качестве берегового матроса уже десять лет, проводил нас через проходную в одесский порт. Правда, грузчики здесь уже не назывались амбалами, а ходили все в пластиковых касках и именовались докерами-механизаторами. И отдыхали они не беззаботно отдаваясь сочинениям анекдотов, а сосредоточенно шныряя в надежде что-то украсть и продать тут же, за проходной, продавщицам ближайших магазинов.

Да-а-а, куда ушли и где обитают сейчас времена, когда грузчик одесского порта завтракал полудюжиной черноморской скумбрии, выпивая при этом штоф доброй горилки и закусывая ее перченый огонь жменей черных греческих маслин. Может быть туда, куда ушла знаменитая черноморская скумбрия вместе с шаландами, полными кефали? А может туда, где растут оливковые деревья, кроны которых украшают сочные маслины? Я не знаю. Но нынешние докеры-механизаторы довольствуются комплексным обедом в когда-то популярном ресторане, который в народе называли «Палуба», а теперь это обыкновенная столовка. Этот дешевый комплексный обед ели и мы с тобой. И хоть творцы этой нехитрой снеди больше вынули из нее, чем вложили, все было очень вкусно.

Следуя тексту песни более точно, нежели нынешние партийные бонзы заветам Ильича, мы посетили с тобой трущобы Молдаванки, и рабочие кварталы Пересыпи. А Всевышний шутил и играл с нами в игру, известную только ему одному.

В один из дней ко мне на работу, зашел мой приятель, чуть смущаясь, после короткого предисловия, выложил мне пригласительную открытку на свадьбу, своего брата. И хотя его брат не имел ничего общего с древним промыслом, и я точно не знал, является ли он, хотя бы, рыболовом любителем и будут ли докеры-механизаторы судачить об этой новости в порту целую неделю, приглашение было мною принято.

(Окончание в номере №13)

Октябрь, 1990.
Бруклин, Брайтон-Бич

Джеф Хазан,
читатель журнала «Я»