 Светлой памяти моей мамы.
Автор.
Над Тюрингией шел затяжной проливной дождь. Где-то была гроза, и вспышки далеких молний освещали пустые улицы древнего Веймарна. Может быть, именно непогода помешала сегодня англичанам бомбить Эрфурт, который находился настолько близко к Веймарну, что отсюда были хорошо видны зарева пожаров, а иногда и грохот взрывов.
Сегодня ночь была спокойной, и завод работал в привычном напряженном ритме.
Она родилась, даже незаметно для себя самой. Один из аккуратных людей в голубом халате, сидящий в начале конвейера сборки, наклонился к электрокаре и взял из ее белоснежного полужесткого кузова тонкую и легкую металлическую рамку, покрытую черным лаком. На узкой спинке рамки было мастерски, с немецкой тщательностью написано мелкими золотыми буквами: «МЕРСЕДЕС — БЮРОМАШИНЕН — ВЕРКЕ А.Г. ЦЕЛЛА-МЕЛИС ИН ТЮРИНГЕН», а на боковой щечке рамки такими же буквами: «КРИГСМАРИНЕ»
Человек уложил рукой в белой трикотажной перчатке рамку точно на середину ленты конвейера и нажал кнопку на пульте. Лента медленно поплыла и люди в голубых халатах, сидящие по обе ее стороны, брали из маленьких открытых контейнеров детали и узлы пишущих машинок всемирно известной фирмы. Рамка на глазах обрастала деталями, сверкавшими черным лаком, никелем и хромом.
В конце конвейера машинка была совсем готова. На лаковой черной пластинке, по которой за резиновый валик должны запускаться листы бумаги, тоже красовалась надпись МЕРСЕДЕС, выполненная более крупными и красивыми буквами, чем на задней стороне рамки.
И тут к концу конвейера подошел человек, сидевший до этого за отдельным столом. Руками в таких же тонких белых перчатках он осторожно взял машинку и перенес ее на свой стол, возле которого стояла большая тележка со сложенными на ней футлярами.
Он взял в руки коричневый, пахнущий клеем и краской футляр с замочком и нажал на кнопку замка. От футляра отделилось дно с пружинными зажимами на верхней его стороне. Человек ловко вставил машинку в зажимы, которые звонко щелкнули, и накрыл ее футляром. Затем он осторожно уложил машинку на платформу электрокары.
Наконец, в полной тишине и темноте футляра Мерседес перевела дух и успокоилась. На конвейере она все время боялась, что к ней присоединят не ту деталь, с «чужого плеча», с чужой надписью. Ведь завод выполнял военный заказ и в контейнерах были рамки и узлы с разными надписями, например, «ЛЮФТВАФФЕ», «ЛЮФТАБВЕР», «ПАНЦЕРНТРУППЕН», «АБВЕР» и другие (военно-воздушные силы, войска ПВО, танковые войска, военная разведка), и жизнь ее могла пойти совсем другим путем, хотя и свой путь она еще не знала. Она лишь понимала, что надпись на ее боку –«Кригсмарине», означала военно-морской флот Великой Германии, но ведь и на флоте ее могла ожидать тысяча вариантов. Она уже гордилась своей принадлежностью к военному флоту и не хотела бы сменить его на любой другой род войск.
Перенесенные волнения утомили ее, и она уснула в темноте уютного и надежного футляра.
Очнулась она в тревоге, почувствовав себя совершенно голой, когда кто-то открыл футляр, и яркое солнце из странного круглого окошка ослепило ее. Не понравилось ей и то, что стол, на котором она стояла, медленно наклонялся то вправо, то влево и где-то рядом плескалась вода. От всего этого она почувствовала дискомфорт.
Но человек, стоявший за столом, ласково погладил лаковые поверхности Мерседес и цвета слоновой кости изящные клавиши в хромированных ободках и начал заправлять двухцветную черно-красную ленту в ее катушки. Во время этой работы человек, одетый в красивый темно-синий костюм с золочеными пуговицами испачкал себе пальцы и ушел. Когда он вернулся, его руки были чисты. Он взял несколько листов белоснежной гладкой бумаги, переложил их копиркой и, освободив валик, осторожно втянул бумагу в машинку. Положив слева от Мерседес какие-то документы, он ловко и легко начал печатать.
«Как приятно иметь дело с профессионалом»,- подумала Мерседес, и сердце ее заработало спокойно и ритмично. Она быстро поняла, что человек печатает приказ по дивизиону эсминцев, что корабль, на котором она оказалась, был флагманским, т.е. ходил под флагом командира дивизиона (как она потом узнала, этот флаг был треугольным и имел красивое название «Брейдвымпел»). Командир дивизиона облюбовал себе этот корабль и только на нем выходил в море. Он очень любил писать приказы по дивизиону и постоянно держал при себе писаря унтер-офицера. Его приказы были законом для пяти кораблей, составлявших дивизион и для людей живших и воевавших на них. Мерседес даже с гордостью и радостью подумала: «Что захочу, то и прикажу им, а они будут выполнять» (она, конечно, из-за молодости и неопытности заблуждалась в своих возможностях).
Все бы ничего, да очень уж качало эсминец на морской и особенно на океанской волне. Такой прочный, надежный и тяжелый корабль водоизмещением 12ООт швыряло порой, как щепку и писарь позвал матроса-столяра, чтобы тот укрепил Мерседес на столе, а то, неровен час, сбросит ее качка на пол ( «И я могу разбиться и умереть», — с ужасом подумала Мерседес).
А смерть витала совсем рядом: корабль содрогался от орудийных залпов, испытывал сильные толчки от разрывов снарядов и мин. Иногда снаряды попадали в эсминец и Мерседес слышала, как стонали раненые, как шелестел толстый пожарный рукав, который волокли по палубе, как хлестала вода, как громко отдавал приказы командир корабля, как куда-то бежали люди... Естественно, в такие моменты Мерседес не находила себе места от страха.
Но все это проходило, корабль возвращался в порт и швартовался к своему причалу. На нем стучали молотки, шипела сварка, топали по палубе тяжелые рабочие сапоги, звучали незнакомые голоса. Мерседес успокаивалась и снова печатала приказы.
Были и ночные походы, когда эсминец производил минные постановки в немецких территориальных водах, закрывая подходы к своим портам. Такие походы обычно заканчивались благополучно, если эсминец не был обнаружен неприятельской подводной лодкой. А тишина в ночном море — это красота! Мерседес любила такие ночи.
Однажды во время работы она содрогнулась от ужаса — писарь печатал приказ по дивизиону эсминцев, цитируя полученную накануне директиву командования ВМС. Там была такая фраза: «Всем надводным и подводным кораблям флота, авиации флота, береговой артиллерии и всем остальным силам ВМС, помнить, что Фюрер Великой Германии ведет тотальную войну на уничтожение врагов Рейха, и поэтому чувства милосердия, жалости, сострадания и благородства по отношению к врагам объявляются химерой, от которой Фюрер освобождает своих доблестных богатырей-воинов на земле, на море и в воздухе. Громите, уничтожайте, сжигайте, топите любое вражеское судно от шлюпки до линкора, любое пассажирское и торговое судно, любой вражеский самолет, любой форт и укрепление. Пусть вас не заботит жизнь врагов. Уничтожайте их всеми имеющимися средствами! Фюрер с вами, он отвечает за вас!» Мерседес подумала: «Но ведь и враги рейха, наверное, поступят также. Боже, что будет с нами!..» Ее самые худшие предположения оправдались и очень скоро.
Корабль был в очередном походе. Его орудия, торпедные аппараты и пулеметы непрерывно вели огонь, как вдруг оглушительный взрыв потряс корабль. Казалось, он выскочил из воды и с хрустом и скрежетом всей своей тысячетонной тяжестью упал на камни, треснул и свалился на бок, что для Мерседес было очевидным — каюта и стол, к которому она была прикреплена, лежали на боку, сама она замерла в непривычном положении, а ее каретка резко съехала в сторону. Неудобство это продолжалось недолго и в «лежачую» каюту вполз писарь. Просмотрев кое-какие бумаги и спрятав некоторые из них в карманы кителя, он накрыл Мерседес футляром и отделил ее от стола. Оставшиеся в живых члены команды эсминца грузились в шлюпки. В одну из них сел писарь с Мерседес в руках.
В темноте своего уютного футляра она вся превратилась в слух, ведь только так теперь можно было определить, что делается вокруг. Шлюпка, на которой была Мерседес, шла на Юг. Море было относительно спокойным, быстро наступал вечер, и вода мирно плескалась о борт шлюпки. Вдруг, казалось, небо раскололось от невероятного грохота. Из криков матросов Мерседес поняла, что одна из шлюпок наткнулась на мину, и огненный взрыв поглотил ее вместе с людьми: еще несколько мгновений, как дождь, сверху падали обломки шлюпки и останки погибших моряков. Впервые Мерседес подумала: «Море это очень романтично, красива морская форма, прекрасны стройные громады военных кораблей, всем этим можно гордиться, но какой ужас война в море, особенно ночью! Как было бы хорошо находиться сейчас в теплой сухой комнате, на твердом и спокойном столе! Что может сравниться с уверенностью, что и завтра все будет спокойно: без взрывов, без всплесков кипящей воды, без обступившей со всех сторон смертью!».
Шлюпка Мерседес вскоре была подобрана датским сухогрузом и люди доставлены в Киль, откуда на военном катере — в свой порт.
Капитан порта приказал прибывшим сдать на склад все имущество и оружие, а самим направиться во флотский экипаж для получения новых назначений. Писарь просил разрешения оставить Мерседес при нем для прохождения новой службы, но капитан отрезал: «Нам сейчас нужны не писари, а матросы и стрелки» и отвернулся, дав понять, что разговор окончен. Писарь отнес Мерседес на склад и, ласково погладив футляр, сказал: «Ничего не поделаешь, дорогая, — война».
Несколько дней она пролежала на стеллаже, вздыхая о своей судьбе. И вот в одно солнечное утро замок в дверях склада щелкнул и вместе с кладовщиком в помещение вошел человек в черном мундире с красно-бело-черной повязкой на рукаве. Кладовщик лебезил перед черным человеком и показывал ему разные пишущие машинки, но тот остановил свой выбор на Мерседес и унес ее с собой. Она была польщена.
Продолжение в следующем номере.
Леонид Квальвассер |