Сентябрь, когда лето прощается с землей, а леса, сады, аллеи украшаются золотыми и багряными красками, когда евреи готовятся или встречают свой Новый год, более шестидесяти лет назад фашистские оккупанты и их наймиты жестоко расправлялись с узниками гетто. А в Киеве не было создано гетто. 29 и 30 сентября 1941 года, обманным путем, выманив евреев, расстреляли более 33-х тысяч мужчин, женщин и детей. Это случилось в Бабьем Яру, через несколько дней после оккупации города. Журнал «Я» открывает рубрику «Памяти жертв Холокоста».
Их голоса, их шепот, доносящийся из безмолвного прошлого, и есть то, что связывает меня, выжившего, с теми, от кого осталась только память.
Эли Визель,
Лауреат Нобелевской премии.
 ...Наступила осень 1942-го. За много сотен километров отсюда развернулись грандиозные сражения на Дону, Волге, Северном Кавказе. От их исхода зависела судьба Второй мировой войны, судьба всего мира. Среди воинов, сражающихся в этих боях были и мои земляки — еврейские парни и девушки из Базалии. С первых дней войны на разных фронтах воевали Семен Гальперин, Ушер Винокур, Янкель Вербух, Хилык Бельфер, Лейб Лехцер, Мойша Винокур, Абраша Дехтяр, Изя Портной, Иосиф Ройзен, Лева Ланда, Мойше Качко, Ицик Вергер, братья Борис и Бенця Шлосманы, мой старший брат Вейлик и сестра София, Яков Поляк, Миля Шустер, Шлойма Найда. Многие из них погибли на полях сражений.
А в местечке, в основном, остались старики, подростки, дети, женщины. Немцы бывали здесь только наездами и еврейское население было отдано на произвол старосты Штундюка (моего бывшего учителя труда) и украинских полицаев-шуцманов. Они своими зверствами не отставали от хозяев.
Настоящим садистом зарекомендовал себя шуцман Васька Майчук (мой бывший сосед), который вместе с моим отцом работал на Птицепроме. Он был обозлен на советскую власть. В начале 30-х годов его семью раскулачили, забрали дом, и они поселились в землянке. Накопившуюся злость он направил против евреев. На совести у Васьки убийство семьи Ицика Вербуха, который также работал в Птицепроме, других евреев, а также изнасилование девушек, избиение безвинных людей.
К началу осени 42-го не было в местечке семьи, которая не потеряла бы одного-двоих, а то и трех человек.
Группу молодых людей немцы забрали с собой, чтобы те погнали лошадей к фронту. В эту группу входил и мой лучший школьный товарищ, умнейший парень Симха Ланда. Никто из этой группы не вернулся в местечко, все они погибли в дороге.
Весной 42-го из райуправы (она находилась в местечке Антонины) позвонили и напомнили, что приближается день рождения фюрера, и на этот «праздник» обещал приехать сам гауляйтер Украины Кох, и нужно соответствующе подготовиться. Штундюк собрал свой «актив» и решили проложить тротуар: и материал есть — памятники-мацейвы на еврейском кладбище, и дармовая рабочая сила — евреи. На второй день погнали всех евреев таскать и укладывать камни. Того, кто не в силах был нести эти мацейвы два с лишним километра, шуцманы добивали прикладами. Так в местечке появился первый тротуар, политый еврейской кровью.
Грабежи стали ужасными. Среди белого дня бывшие «друзья-соседи» заходили в еврейские дома и брали все, что им хотелось.
Ужас нарастал с каждым днем. Кто-то из стариков сказал:
— Мы прогневали Б-га, прогневали наших предков, отошли от нашей религии. Поэтому мы должны попросить у них прощения. Бывший раввин Клейнерман советует организовать хупу (обряд бракосочетания) на кладбище, «пригласить» на нее умерших и просить их спасти их молодую семью, а с ней и всех евреев местечка.
Пройти обряд бракосочетания на кладбище согласились мой бывший соученик Дудя (он был на три года старше меня) и красавица Клара, перед самой войной окончившая Винницкий пединститут. Они давно любили друг друга.
Я до сих пор не могу представить себе состояние людей, собравшихся темной ночью на кладбище. Приближались туда так, чтобы шуцманы не заметили. Группа мужчин создала подобие хупы. Бывший раввин, тихо прочитав молитву, соединил руки жениха и невесты и пожелал им долгой совместной жизни. Молодые супруги, заливаясь слезами, не могли и слова промолвить. Плакали все, упав на могилы своих родных и близких, прося у них прощения и спасения. Это был вопль обреченных, их последняя надежда...
Но слезы и молитвы не дошли до Всевышнего. Через несколько дней, накануне главного еврейского праздника Йом-Кипур, в местечко из Антонин прибыло несколько грузовых автомашин с немцами. Вместе с шуцманами они пропьянствовали всю ночь. А на рассвете в местечке раздались крики, плач. Это шуцманы выгоняли евреев из их домов и загоняли в кузова автомашин. Детей хватали за ноги и бросали в кузова. Заработали моторы, и машины двинулись в лес, что был около Антонин, где под огнем пулемета погибли мои земляки.
Чудом удалось спастись, лишь одной женщине — Мане Шустер. Она скрылась во мраке рассвета, потом затерялась среди паломников Почаевского монастыря, после чего спаслась в семье одного учителя-украинца в селе, вблизи Тернополя. Она и рассказала мне обо всем, что произошло в местечке за время оккупации, когда моя семья вернулась туда из эвакуации.
С удовлетворением я узнал, что отдельные палачи понесли заслуженное наказание. На второй день после освобождения в местечке появилась группа партизан, возглавляемая Олейником. Она заняла здание бывшей полиции. Оказывается, шуцманы насолили и партизанам. Ночью партизаны арестовали Майчука, Барабана, и еще двоих шуцманов. Во дворе заставили выкопать яму и расстреляли их. На второй день мать Васьки принесла ему завтрак. Но партизаны сказали, что некому его передать. Тогда она попросила отдать ей тело сына, чтоб похоронить его на кладбище. Но командир отряда ответил:
— Собаке собачья смерть.
...Нынче Базалия — село Теофипольского района Хмельницкой области. Доживают там свой век несколько евреев. А на месте еврейского кладбища обычное поле...
Манус Ядушливый |