Уважаемая редакция!
С удовлетворением воспринял тот факт, что Вы публикуете стихи. Рискую предложить два стихотворения еврейской тематики:
Я — еврей
Пусть народ мой невелик числом
И разбросан по всему он миру,
Не обидел Бог его умом,
Подарил ему он скрипку — лиру.
Нас с войны на треть осталось меньше
Кровь невинная о памяти кричит.
Сколько стариков, детей и женщин
Вечным сном в сырых траншеях спит.
Нас завистники бесстыдно унижают,
Над наветом гнусным потеряв контроль
Честные же люди твердо знают
В мировом прогрессе нашу роль.
Без народа моего, ведь я — ничто
И его тепло меня повсюду греет.
Я благодарю судьбу за то,
Что Господь создал меня евреем.
Отродясь поблажек не просили,
Но стремимся только лишь вперед
Будь всегда во здравии и силе
Малый, но великий мой народ.
— Владимир Лубенский,
Бруклин
Поручику Голицыну
Поручик Голицын, Вы мне симпатичны,
И боль за Отечество как не понять.
И мы тоже знаем, поручик, отлично,
Как трудно бывает Отчизну терять.
О том, что пишу я, мне мать рассказала,
И слезы катились из старческих глаз.
И как она близких в те годы теряла,
Послушайте матери грустный рассказ.
— Тогда применялся указ про оседлость,
Указ, чтоб евреям не жить в городах.
Селились евреи по селам, в уездах,
Боялись погромов, преследовал страх.
В деревне на мельнице папа работал,
Муку отвозил иногда в Губпродкорм.
Мой брат помогал, зарабатывал что-то,
— Хозяин сказал, — Повезете вдвоем!
Был солнечный день, степь во ржи золотилась,
И брат подпевал на еврейском отцу,
Но вдруг над подводою пыль закрутилась,
Нагайкою кто-то хлестнул по лицу.
И мой брат свалился, хлыстом обожженный.
Отец наклонился над сыном своим,
Но с криком «жиды» был клинком рассечен он,
Мгновенно разрублен над братом моим.
Блестели клинки над телами убитых,
Рубили на части обоих потом.
Была кровью алой подвода залита,
На ней погибал брат в обнимку с отцом.
На этой земле полегли, где родились.
Была им Отчизна, как Вам, дорога.
С простыми селянами рядом трудились,
Казалось бы, дружба навеки крепка.
Не в звании дело, поручик Голицын,
И Бейлиса дело — наглядный пример.
А там дворянин защищал его смело,
Вот то благородство, — попробуй измерь!
Но все это в прошлом, поручик Голицын,
Другая отчизна у наших детей.
И если ребенку погром не приснится,
За это признательны будем мы ей.
Теперь обдувают нас ветры чужие,
Но нету, поручик, в том нашей вины.
Так выпьем за все благородства земные,
Давайте, поручик, бокалы полны!
— Марк Жеребчевский,
Бруклин
Жизнь летит,
Судьбы мелькают полосы.
Тормознуться возможности нету.
Растерял я свои кудри-волосы
Аж на трех континентах планеты.
В бороде серебрятся седины,
Как знаменья умчавшихся лет.
Под глазами кривые морщины,
От которых спасения нет.
Вспоминаю веселья Одессы,
Бессарабов сухое вино...
Только многое здесь не для прессы,
Все, что было — то было давно.
Январь – апрель 2004 года.
Итог
Взвиться ввысь, вонзиться в небо,
Полететь за край страны.
Рассмотреть Луну-красотку
С неприличной стороны.
Пронырнуть сквозь атмосферу?
Протаранить твердь Земли,
А потом проснуться утром
На кровати у жены!
27 июля 2005 года,
Бруклин, Нью-Йорк.
— Джефф Хазан
Соотнести чужую боль, с тобой.
Там, где рыдают — не танцуй, не пой.
Не подавай, коль пожалел, а дай.
И даже честь врага не оскверняй.
Не смейся над презренным с высоты.
Не обещай в делах от пустоты.
Бедою малой не волнуй друзей.
И по себе слез жалости не лей.
Не увлекай с собой, идя ко дну.
В чужих успехах не ищи вину.
Над побежденным не глумись, прости,
А проиграл достойному — не мсти.
Все потеряв, в терзаньях не казнись.
Не проклинай судьбу, а помолись.
Не унести с собою ни гроша.
Одно богатство у тебя — Душа.
— Тимур Варз,
Нью-Йорк.
ВЗРОСЛАЯ СКАЗКА
Никуда от времени не деться.
От предчувствий просто не уйти.
Знала я, что будет плакать сердце,
Если встретимся с тобою мы в пути.
На кофейной гуще не гадаю,
И судьбу свою не тороплю,
Видно, суждено, что так страдаю,
Может быть, я все-таки люблю.
Нет печальней наших взрослых сказок.
Сказки детства все-таки мудрей,
В них все ясно, просто, без подсказок.
В жизни же — гораздо все трудней.
— Александра Илазарова,
Нью-Йорк. |