 Я не хотела быть феминисткой. Мне виделось, как воздушную пену фаты подхватывает ветер, атлас белоснежного платья искрится на солнце, рядом — самый красивый, самый умный мужчина на свете, и так приятно ощущать себя слегка укачиваемой звуками свадебного марша...
Мой муж любил читать Стругацких, Вайнеров и Фицджеральда, запершись в ванной или туалете; ставить антенны радиостанций на крыше дома; ночами слушать вражеские голоса, чтобы затем обсудить на чужих кухнях за чашкой кофе и бутылкой «Плиски».
Мне тоже нравилось проводить время на кухне и перелистывать труды Ландау, Бехтерева и Пикуля, колдуя над завтраками, обедами и ужинами.
В ванной я проливала слезы над «Унесенными ветром», чередуя всхлипывания с загрузкой белья в стиральную машину.
Мой муж влюбился в жену своего начальника, а нас затопили соседи со второго этажа. Он уехал с Мариной в Гурзуф, а я осталась на реконструкции квартиры после стихийного бедствия.
Когда муж вернулся, начальник спустил его со ступенек, а я, закончив институт домохозяек, курсы маляров-штукатуров и два коридора монтера-электрика, ушла от него.
Я не хотела быть феминисткой. Мне грезилось, как любимый приводит меня хозяйкой в свой дом, и мы вместе превращаем его в крепость...
Но убеленные сединами чиновники сказали, что мне нужно развестись. Полноценной семье они не могли выделить кооперативную квартиру, а женщине с ребенком — отчего ж, на это льготы имеются... Разводиться нужно было сейчас. Через неделю все уже не имело смысла.
Я развелась за два дня. Юрист диктовал мне решение суда, муж требовал отказаться от алиментов.
Я не хотела быть феминисткой. Мне мечталось, как я парю на руках любимого, и вместе мы плывем по жизни рядом, побеждая тайфуны, ураганы и торнадо...
Я влюбилась в штурмана дальнего плавания. Краткость встреч и томленье разлук обостряли мои чувства.
Он любил валяться на диване, лучше — со мной. Потом на руках относил меня на кухню — готовить завтраки, обеды и ужины. Сам отправлялся на диван. Уже с газетой или Чейзом.
У нас текли краны, забивалась канализация, рушился кафель. Мой любимый не хотел тратить время на такие прозаические вещи. «Любимая, хочу только тебя!».
Овладев навыками слесаря-сантехника и плиточника-укладчика, в одно из его возвращений на материк я не открыла ему дверь.
Я не хотела быть феминисткой. Мне думалось, как любимый подарит мне целый мир...
Он бросил под мои стройные ноги Крым и Прибалтику. Он взошел со мной на Сюрю-Кая и уехал в Питер. А я осталась его ждать.
Через год он вернулся, но уже с детьми — своими и чужими.
С утра мой любимый уходил в море ловить ветер на серфе, а я готовила завтраки, обеды и ужины, мыла посуду, играла с детьми в азартные и подвижные игры, придумывала им другие развлечения.
Вечером он уходил на местный пятачок послушать каэспэшников, а я читала детям на ночь книжки, сочиняла сказки, укладывала их спать.
Спустя десять лет, приобретя умения массовика-затейника, няньки-гувернантки и писателя-самоучки, я оставила его на одной из вершин Кара-Дага.
Я не хотела быть феминисткой. Мне представлялось, как в шикарном вечернем платье я еду с любимым в «Мерседесе», он открывает мне дверцу, галантно подает руку и ведет в ресторан, где только для нас накрыт ужин при свечах...
Я влюбилась в директора фирмы с легким криминальным налетом. Иногда он заезжал за мной на своей «копейке» и вез поесть «самых лучших пельменей в городе». Он говорил мне, что деньги — пыль, грязь, что это не главное, а главное — чтобы тебя кто-то понимал. Еще он часто рассказывал о том, как работал на заводе инженером, получал 220 рублей — и был счастлив. Еще он говорил, как трудно ему сейчас, что он, не глядя, поменялся бы жизнью с первым бомжем. Правда, ни одному встреченному бродяге он так и не предложил свое место под солнцем.
Рядом с ним я превращалась в одно большое ухо; иногда подавала голос, анализируя отдельные вехи большого пути.
Два месяца на моей службе не выдавали зарплату. Однажды я несмело попросила у него денег. Он сказал: «Да, я могу тебе дать деньги, я могу тебя купить. Но не стану этого делать: это унизит твое достоинство. И вообще, подавать нужно только слабым и немощным, а ты сильная. Вот и заработай».
Усвоив базовые знания психологии человека, я растаяла в его жизни, «как снег, как утренний туман».
Я не хотела быть феминисткой. Я хотела жить в свое удовольствие, увидеть снега Килиманджаро и пустыню Калахари, поймать тихоокеанскую волну и свежий ветер Атлантики.
Последняя фраза последнего любимого стала переломной во всей моей жизни.
Полдня я работала в школе, щедро забивая головы своих воспитанников отдаленно разумным и сомнительно вечным. Еще полдня консультировала директоров, менеджеров среднего звена, как управлять людьми и не дойти до маразма. Вечером проводила банкеты в лучших ресторанах города. В выходные размывала стены, клеила обои в чужих квартирах и офисах.
По ночам писала контрольные, курсовые и дипломные работы, одна из которых, «Влияние этногенеза на становление сельского хозяйства в переходный период», стала книгой и была успешно издана. Раз в месяц я моталась в Китай, Турцию и Польшу, наполняя рынок тряпками, пристраивая их по киоскам и базарам.
Опыт общения с мужчинами, мое стремление быть женственной, слабой и нежной проросли чудесными всходами.
Сейчас я подъезжаю на аккуратном «фордике» к моему дому, утопающему в кружевном разнообразии деревьев, посаженных своими руками. Мой водитель с ненавязчивой любезностью откроет дверцу автомобиля, смиренно ожидая дальнейших указаний. Совсем скоро подъедет мой сын, и мы с ним встретимся в столовой за ужином при свечах, искусно приготовленным нашим китайским поваром.
***
Мужчин я воспринимаю как реальность, данную Господом. Но они меня больше не вдохновляют и не удивляют. Я с благодарностью вспоминаю то время, когда любила и была любимой. Хотя для любви мое сердце все так же открыто, и в сознании нет-нет, да и мелькнет картинка, где воздушную пену фаты подхватывает ветер...
Я не хотела быть феминисткой...
Людмила Вершинина. |