 Громкий звонок, звучащий этим солнечным вечером, возвестил родному поселку, что новый учебный год начался не только для детей, но и для взрослых.
...Не впервые первого сентября, в зеленый день календаря, встречаюсь с учениками вечерней школы. Я смотрю на эти седые, лысые головы и сочувствую этим пожилым людям, желающим получить среднее образование. Что им дадут для жизни логарифмы или закон Ньютона, или, скажем, драма «Платон Кречет» Корнейчука? Пьесу можно посмотреть в театре и не ломать голову, почему этот врач ведет себя так, а не иначе. Да и сам чувствую себя лишним в этом школьном празднике.
...Я стал учителем случайно. После возвращения из командировки в Индонезию, я поехал к своему другу в Случевск. Он работал директором вечерней школы. Мы узнали, что в молодежной газете есть место старшего корреспондента. Я связался с Москвой и получил добро от Союза журналистов, где в последние месяцы временно работал. Перед началом учебного года директор школы Павел уговорил меня взять несколько часов географии.
— Вы, журналисты, все можете, — улыбаясь, говорил Павел. А я не хочу быть зависимым от учителей дневной школы. — Мое временное согласие длилось уже несколько лет. Были у меня и часы истории. А в нынешнем году, как Павел ежегодно заверял, уже окончится моя педработа. Пришлось согласиться стать преподавателем русской литературы.
Я внимательно оглядываю своих учеников.
Большинство я знаю. Не раз приходилось встречаться с ними, писать в газету об их успехах в труде и проблемах. А эта обаятельная молодая женщина, что сидит на четвертой парте и внимательно смотрит в окно! Я остолбенел, не верил своим глазам... Ее обворожительная улыбка так и не сходила с ее лица.
— Вы... ты давно приехала сюда?
— Недавно. После того, как мой муж погиб и его похоронили, мы с мамой решили вернуться на ее родину. Да, по сути, это и моя родина, хотя я ее совсем не помню. Протестовала лишь моя дочь Диана. Но я ее уговорила.
Весь класс замер, когда мы вели разговор. Я оглянулся. Попросил Викторию сесть. Даже не знал, что у нее нет среднего образования...
Познакомился со всеми учениками. Но Вика не выходила у меня из головы. Я не раз представлял себе нашу встречу. Но совершенно не так...
Я механически вел урок, о чем-то говорил, сам не слушая себя...
Воспоминания нахлынули, словно волны теплого весеннего ветра. Сколько лет прошло, как мы расстались? Звонок? Хорошо. Но Вика не идет на перерыв. Все ученики наслаждаются чудесным вечером. Еще ничто в природе не говорит, что сегодня первый день осени. Я снова механически перекладываю книги на столе. Глянул на Вику. Она сосредоточенно, как и весь урок, смотрела в окно.
Мне вдруг вспомнилась «Незнакомка» Александра Блока: «Дыша духами и туманами, она садится у окна...». Она поворачивает голову ко мне и что-то говорит. Я по ее губам понял — Вика предлагает мне сесть. Оглянулся. Все ученики заполнили класс и удивленно смотрят то на меня, то на Вику. Я словно просыпаюсь ото сна.
Как-то слишком уж формально прошли остальные два урока. Снова заливисто пропел звонок. Все быстро покинули класс. Поднялась и Вика. Но я глазами показал ей не спешить. Когда все удалились, мы вдвоем вышли на улицу. Сначала молчали. Отойдя метров сто от здания школы, я обратился к ней:
— Ну, здравствуй, Виконька, Вика! — поправил сам себя.
— Здравствуйте, товарищ учитель, — сказал она, улыбнувшись так, словно действительно только встретились. Мы начали друг другу рассказывать о себе, с того момента, когда я, тогда еще студент пятого курса факультета журналистики, написал незабываемый очерк о ней, о ее семье, о людях того времени. Я все помню, не забыл ничего из очерка, то есть все из ее жизни.
...Да, она действительно родилась в этом местечке на реке Южный Буг. Отец преподавал музыку в школе, а мать вела младшие классы. Но он был еще и композитором, и поэтом-самоучкой. Напишет музыку к новой песне, подберет к ней слова, несколько недель по десять раз на день поиграет на своем старом пианино. Потом ноты и слова направит во Всесоюзный радиокомитет и с волнением ждет, когда прозвучит песня на всю страну. Но диктор обязательно скажет: «Слова и музыка народные». Так он писал в письмах в радиокомитет. Жена удивлялась его настойчивости и придиркам к самому себе. Жене он говорил, что признается, что он автор, лишь тогда, когда сложит настоящую песню. Казалось, что над каждой он работал, как над настоящей. Но, выслушав песню по радио, сам себе говорил: «Нет, не она». Вот уже прошел месяц, как по радио прозвучала его последняя песня, а новую мелодию он все еще «шлифует». Эта новая мелодия столько раз исполнялась Аркадием Марковичем, что и жена, и маленькая трехлетняя Двойреле запомнили эту мелодию, которая звучала в доме с утра до вечера, на всю жизнь. Но эту песню он не закончил. Началась война, и Аркадий Маркович ушел на фронт. Потом пришла похоронка.
Через три недели после начала войны местечко заняли немцы. Что они творили, всем известно. Год пребывания в гетто хуже, чем в рабстве. Осенью 42-го немцы и их пособники решили сделать местечко «юденфрай». Осталось расправиться только с небольшой группой стариков, женщин и детей. Среди них была учительница Раиса Моисеевна и ее трехлетняя доченька Двойреле. Небольшую толпу евреев шуцманы погнали в лес, где их должны были расстрелять. Перед входом на улицу, которая вела в лес, толпу остановил какой-то фашистский чин. Ему не понравилось, что обреченные идут толпой, а не в колонне. «Орднунг, орднунг» — прокричал он. Толпа на несколько мгновений остановилась. Этих мгновений Раисе Моисеевне хватило, чтоб бросить ребенка одной из украинок, стоящих и наблюдаюших за происходящим. Мария, схватив ребенка, быстро убежала, прячась от шуцманов за деревьями сада, что тянулся здесь до самого леса. Она знала, куда пойти, чтоб никому не попасть на глаза.
Дома ее встретила страшная весть — к селу приближаются каратели, ищут партизан. Партизаны появились около расстрелянных через полчаса. Осмотрели всех. Лишь одна женщина подавала признаки жизни, хотя была тяжело ранена. Ее перевязали и положили на подводу. Ночью с Большой земли прибыл самолет. Он забрал двух раненых партизан и раненую женщину — Раису Моисеевну. Их доставили в пригород Москвы, в госпиталь...
А в Марковцах тревога все нарастала. «Что делать с малышкой?» — с волнением спрашивала себя женщина, которая подхватила ребенка, брошенного одной из обреченных. Попросила соседскую девочку Наташу отвести девочку на хутор Поляна к бабе Гапке: «После этого два дня в село не возвращайся. А маме твоей я скажу».
Наташа знала, что мама и тетя Мария — лучшие подруги. К бабе Гапке добралась хорошо. Бабця радушно встретила маленькую родственницу. «А это кто такая?» — поинтересовалась старуха.
— Не знаю. Тетя Мария откуда-то ее принесла. Посмотрев на девочку, старуха все поняла.
— Никому не говори, кого ты привела сюда. А лучше всего, оставайся у меня. И с ребенком будешь играться, и мне поможешь. Через несколько дней я пойду в село и успокою твою маму. Но через два дня и села не стало. Об этом «позаботились» каратели. Наташа плакала, рвалась в село к маме, но старуха ее не пустила. Да и маленькую гостью полюбила, называя ее Викой.
...Пролетели два тяжелых года. Несколько раз Наташе вместе с Викой пришлось прятаться в бункере, специально для этого созданном бабцей. Старуха все больше болела. Просыпаясь ночью, она тяжело вздыхала: «Что будет с детьми, когда я закрою глаза?». Утром позвала Наташу:
— Доченька, ты уже большая. Немцев нет в местечке. Но не в местечко идите, а на станцию Волевцы. Ты же знаешь, где она. И обратитесь к первому попавшемуся военному. Скажи ему, что Вика из местечка: мы ее спасли. А ты смотри сама, что делать. Если захочешь, уезжай вместе с ней. А я уже как-то буду. На днях придут мои племянницы...
...Наташа взяла мешочек с едой и повела маленькую Вику на железнодорожную станцию. По вокзалу бегали, спешили военные. К кому обратиться?
— Викочка, кого остановить?
Девочка осмотрелась и, показывая пальчиком, сказала: «эту тетю».
Женщина в военной шинели удивилась, когда к ней подощли дети, но поняла,что дети остались без родителей и просят им помочь.
Она взяла на руки Вику. Та к ней прижалась и спросила:
— Ты моя мама?
— Нет, деточка, я не твоя мама, но не дам вам пропасть. Она завела их в купе вагона, который она занимала вместе с медсестрой. Майор медицинской службы Анна Йосифовна Кременная и медсестра Татьяна Борисовна Полищук после ранения и лечения в госпитале возвращались в свои части. Анна Йосифовна страшно не хотела расставаться с этими чудесными девочками, которых на несколько часов взяла в свой вагон и полюбила всей душой. Но расставаться придется. Ведь фронт уже близко. На железнодорожной станции Проскуров она вывела детей из вокзала. В городском отделе милиции она попрощалась с детьми, не скрывая слез. Плакали и дети.
— Не плачьте, обязательно встретимся. — Потом добавила: — После победы.
Какая-то женщина в милицейской форме отвезла их в ближайший сборный пункт. Через три дня их погрузились в вагон и увезли в Россию. Теперь их родным городом стал Саратов.
...Прошли годы. Девочки учились хорошо, выросли, похорошели, хотя часто оставались голодными. Но зато веселились в полную силу. Вика Мельник (так она называла себя по фамилии той бабуси, которая ее приютила на хуторе) чудесно пела. И, что всех удивляло, писала музыку, а потом подбирала к ней слова. Через несколько дней вместе с Викой песню пели все воспитанники детдома. Наташа уже взрослая, работает на почте, часто наведывается к сестричке, как она называет Вику.
Вика выросла. Хотя ей лишь шел 16-й, мальчики с интересом поглядывали на нее.
В декабре в Саратове прошел всероссийский конкурс песни. Вика Мельник стала победительницей и на зимние каникулы поехала на Всесоюзный конкурс в Москву. В столице приезжим сказали, что днем 31-го они дадут концерт в одном из клубов, а вечером пойдут на новогоднюю елку в Кремль.
...Раиса Моисеевна после лечения в госпитале осталась жить в Москве. Работала учительницей. Дважды ездила на Украину, искала девочку в селах, спрашивала, возможно, кто-нибудь знает о женщине, которая в этот страшный день подобрала в местечке еврейскую девочку. Но никто ничего не знал.
«Вот заканчивается год, уже прошло десять лет после войны, Двойреле, наверное, уже взрослая... Где ты, мое солнышко?» — душой обратилась она к своей единственной доченьке, которую за столько лет не может найти. Говорят, что детей, которые остались без родителей, власти отправили в детдома. В какой же детдом попала ее Двойреле? Раиса писала в разные учреждения. Ей отвечали, что Двойреле Штейн нигде не числится.
В дверь позвонили. Зашла ее подруга.
— Так собирайся. Концерт в клубе победителей конкурса молодых исполнителей, которые сами написали песни, начнется в 4 часа. Пойдем на Красную площадь и там услышим бой курантов в полночь. Оттуда зайдем в какое-нибудь кафе и выпьем за новый, 1956 год.
— Я так не хочу идти на этот концерт. Что мы там услышим? Будут петь новые варианты «В лесу родилась елочка».
Она медленно оделась, и они вышли на морозную улицу. Все куда-то спешили. Снег потрескивал под ногами. Дул северный ветер. Клуб находился недалеко. В нем уже были люди. Раиса Моисеевна пропустила подругу вперед, а сама села на крайний стул.
Концерт начался ровно в четыре. Сначала вышли на сцену все участники концерта. Им было по 14-16 лет. «В таком же возрасте должна быть и моя Двойреле» — с грустью в голосе тихо сказала Раиса Моисеевна.
Ведущий концерта назвал всех участников. Ни одной знакомой фамилии. Первым выступил какой-то мальчик. Он, как казалось Раисе Моисеевне, вяло исполнил написанную им песню. Потом ведущий объявил, что выступает воспитанница детдома из Саратова Виктория Мельник. Увидев эту красивую чернявую девушку, Раиса Моисеевна подалась вперед. Что-то незримо родное она увидела в ее лице и во всей фигуре. «Она исполнит созданную ею «Мелодию любви» Кем написана музыка, Виктория не знает. Но она запомнила ее с раннего детства. А слова песни ее, Виктории Мельник».
Когда раздались первые аккорды мелодии, словно электрический ток прошел по телу Раиы Моисеевны. А когда девушка кристально чистым голосом запела, Раиса поднялась с места и пошла на зов песни.
— Это ж, это ж мелодия, которую написал, но никому не отослал ее муж. Что это? Это же она, моя маленькая Двойреле. Только она могла сохранить в сердце и памяти эту мелодию. И она, приближаясь к сцене, на весь зал выкрикнула:
— Доченька моя! — и около сцены упала без сознания.
От неожиданности Вика прервала песню. На мгновение она остановилась в растерянности. — Кто эта женщина? Неужели? Неужели это ее мама? Вдруг воскликнула:
— Мамочка! Родная мамочка!
Зажгли свет в зале. Кто-то позвал: «Доктора!». Раису Моисеевну какие-то люди вывели в коридор. Она держала за руку Вику, словно боясь, что может снова ее потерять...
Я потом по заданию редакции, в которой проходил преддипломную практику, написал об этом очерк. Узнал от Раисы Моисеевны и Вики (или Двойреле) все об их жизни, о чуде спасения и встрече. Очерк был признан лучшим материалом года.
...Мне было 19, а ей неполных 16. Мы много ходили, разговаривали. Я ощущал биение сердца, когда встречал ее.
В Саратов Вика не возвратилась, послав по почте заявление об освобождении от учебы. Мы клялись в любви вечной, неразрывной. Но жизнь распорядилась по-своему. Меня послали работать специальным корреспондентом в Индонезию, где разгорелась война за независимость. Я был ранен, долго лежал в госпиталях новой страны. Вике кто-то сказал, что меня убили. Она вышла замуж за офицера. У них родилась дочь. Но муж Вики был убит в Западной Украине. Она вернулась в Саратов с дочкой и мамой. Мать долго болела. Она просила вернуться хотя бы на некоторое время на Подолье. И вот она здесь решила окончить среднюю школу...
...Когда мы с Викой подошли к парку, я попросил ее спеть эту песню — «Мелодия любви». Она запела, и мне казалось, что эти волшебные звуки звучат с небес, что ее поют невидимые с земли ангелы. Сливаясь с музыкой, слова призывали любить друг друга, забыть вражду и ненависть, радоваться жизни во имя нынешнего и будущих поколений, очистить землю от зла и болезней. Чтоб в счастье и любви расцвела наша голубая планета — самая красивая во всей Вселенной.
Манус Ядушливый. |