У нас богатый опыт ассимиляции не только первобытных племен, но и цивилизованных европейцев. Всем известно, какие прекрасные русские выходили из обрусевших немцев, французов, поляков, шведов, и как они, эмигрировав и попав на родину своих предков, продолжали гордо носить русское имя, не приняв даже подданства приютившей их страны. Не вправе ли мы гордиться такими сынами?..

Не заботясь о чистоте крови, мы, зато, всегда заботились о чистоте языка, религии, обычаев, культуры, нравов и всего того, что создает лицо нации…

Н. И. Ульянов.

В Нью-Хэвене, на кладбище Йельского университета, неподалеку от единственного другого русского памятника, — археологу с мировым именем, М. И. Ростовцеву, — высится обелиск светло-розового гранита с выгравированным эпитафией-четверостишием:

За пределами жизни и мира
Все равно не расстанусь с тобой,
……………
И Россия, как белая лира
Над засыпанной снегом судьбой…

Здесь — место упокоения человека, мечтавшего посвятить себя целиком русской истории. Человека, в котором на протяжении всей жизни жило две боли — боль за родину и боль за культуру; ощущение надвигающейся гибели величайших ценностей, умственных, эстетических и моральных, созданных тысячелетними усилиями европейской цивилизации. «В ком сердце есть, тот должен слышать, время, как твой корабль ко дну идет» — эпиграфом использует этот Человек строки Мандельштама.

За сухими биографиями, цитируемыми энциклопедиями, трудно понять, что за человек герой нашего рассказа. Поэтому очерк Петра Муравьева «Жизнь — это творчество» из сборника статей памяти Николая Ивановича Ульянова (1904-1985) «Отклики» — словно сокровище. Автор знакомится с Ульяновым «на политической почве» уже в Нью-Йорке, в рамках «Союза борьбы за свободу России», куда последний примкнул «скорей по причине духовной близости к участникам организации, культурный уровень которой в те времена, несомненно, выделялся среди эмигрантских политических организаций». Дадим слово сведущему (в несколько сокращенном варианте).

Николай Иванович Ульянов (1904-1985)

Николай Иванович родился 23-го декабря 1904 г. в рабочей семье Санкт-Петербурга, где и окончил гимназию. В 1922 г. Ульянов поступает на историко-филологический факультет Петроградского Государственного Университета и в 1927 г. успешно защищает диссертацию, которая удостоилась лестного отзыва академика С. Ф. Платонова в докладе на берлинской «Неделе русских историков». В годы аспирантуры Ульяновым написаны три исследовательских трактата, а за более позднюю работу — «Очерки по истории народа Коми-Зырян» — Николаю была присуждена ученая степень кандидата исторических наук. Во второй половине 30-х годов блестящего историка уже приглашают читать лекции по русской истории в Ленинградском государственном университете.

2-го июня 1936 г. только женившийся Ульянов арестован НКВД по обвинению в контрреволюционной пропаганде и приговорен к 5 годам концлагеря. Заключение отбывает сначала в Соловках, затем на Таймырском полуострове. Об этих мрачных годах Ульянов вспоминал неохотно; иногда лишь рассказывал отдельные эпизоды. Как-то с благодарностью вспомнил заключенного-дантиста, который однажды дал Николаю две сырых картофелины, чем спас от начавшейся цинги… Тяжелые работы не страшили историка, больше всего его угнетала безнадежность, сознание своей бесполезности, потерянных лет, невозможность продолжать творческую работу.

В 1941 году Николай был освобожден и направлен по месту назначенного жительства, но из-за начала военных действий он добирается только до Волги. Здесь, в Ульяновске, его берут на окопные работы под Вязьмой, где он попадает в плен. Однако, ему удается бежать из лагеря, и он, пройдя около 600 верст по немецким тылам, пробирается под осажденный Ленинград, где разыскивает свою супругу и уезжает в глухую деревню.

Жизнь в деревне была полуголодная, полухолодная и тоскливая; угнетало отсутствие газет, книг, каких бы то ни было духовных контактов. Чтобы заполнить образовавшийся умственный вакуум, Николай принимается за составление местного народного словаря, собирает старинные песни, работает над историческим романом «Атосса», который закончит значительно позднее, когда откроется доступ к необходимым историческим материалам и, прежде всего, к трудам Геродота.

Осенью 1943 г. Ульяновы отправлены оккупационными властями на работы в в лагерь Карлсфельд под Мюнхеном, где и остаются до окончания войны. Николай работает автогенным сварщиком на заводе BMW, а его супруга — врачом в лагерном госпитале…

Эмигрантская литература имеет смысл и возможна только как русская.

Н. И. Ульянов.

С приходом американских войск, возникает новая опасность — насильственной репатриации в «социалистический рай» и вопрос о дальнейшем «мирном» существовании. Поэтому в 1947 г. Ульяновы эмигрируют в Марокко и оседают в Касабланке. И здесь Николай работает «по специальности» — сварщиком на заводе Schwartz Haumont, название которого он использует для публикации под шутливым псевдонимом «Шварц Оманский» ряда статей, среди которых отрывок из будущей книги «Происхождение украинского сепаратизма».

Ульянов выкраивает возможность ездить в Париж, где ему в силу улучшающегося финансового положения удается приобрести нужные книги, а в архивах откопать недостающие исторические материалы. Русскоязычная Франция встретила его приветливо. Вот что писал Николай о своих впечатлениях жене в Марокко: «Очень доволен тем, что впервые за свою эмиграцию увидел настоящую культурную Россию. Это было глотком свежей воды. Буквально отдохнул душой».

Уже в «марокканский» период в ученом проявились задатки яркого и страстного полемиста, с каким мало кто мог скрестить оружие. На одном из ежегодных эмигрантских торжеств в Касабланке — «Дне русской культуры» — Ульянов выступает с докладом, в котором утверждает, что после Достоевского и Толстого, Мусоргского и Чайковского, , не пристало рядить русскую культуру в сарафаны и кокошники! Доклад вызвал целый полемический шторм. Поднятый шум еще больше вдохновляет Николая Ульянова на дальнейшее углубление «опасной» темы…

В 1953 г. Ульяновы эмигрируют в Канаду, двумя годами позже перебираются в США и ненадолго оседают в Нью-Йорке. Здесь Николай много работает, печатается в газетах и журналах, часто выступает с докладами в «Обществе друзей русской культуры», где сразу завоевывает себе прочную аудиторию. Работа теперь значительно облегчена наличием прекрасной городской библиотеки, где Ульянов пропадает днями. Этот период — начало расцвета научной и литературной деятельности Ульянова в эмиграции.

В 1955 г. Н.И. приглашен лектором по русской истории и литературе в Йельский университет. После недолгих колебаний он принимает предложение, и Ульяновы, вновь снявшись с якоря, переезжают в Нью-Хэвен в штате Коннектикут. Здесь Николай преподает в течение 17 лет — до выхода на пенсию в 1973 г.

В доме Ульяновых можно было встретить немало интересных людей: Г. В. Вернадского, М. М. Карповича, писателя А. Парри, декана Св. Владимирской Академии о. А. Шмемана, сорбоннского профессора и писателя Р. Герра, М. Корякова, коллег из Йельского университета и других людей интеллектуальной формации. Устраивались чтения, происходил оживленный обмен мнениями.

Все свободное от университета время Ульянов по-прежнему посвящает научной и писательской работе, чтению докладов в Нью-Йорке и других городах, а также подготовке к изданию окончательно созревших трудов. Его статьи увидели свет во многих русско— и англоязычных изданиях. Одна за другой выходят книги Ульянова, среди них большой исторический роман «Сириус», охватывающий предреволюционные годы и Февральскую революцию в России — единственный по теме и проникновению в смысл развернувшейся вокруг российского трона трагедии.

Труды Ульянова всегда вызывали горячую полемику, подчас переходящую в штормы, но выпадали на его долю и общепризнанные триумфы. Так, в 1961 г., в Нью-Йорке, на праздновании 1100-летия российской государственности, перед аудиторией более чем в 800 человек Николай выступил с докладом «Исторический опыт России». Выступление стало подлинным историческим манифестом, разбивающим на голову накопленные в веках ложь и хулы клеветников России. Зал пребывал в трансе, захваченный правдивой проповедью, болью и гневом докладчика.

Чем объясняется такой успех — энциклопедическим складом ума? Оригинальностью мышления? И тем, и другим. Меньше всего походил Ульянов на ремесленника, талдычащего о незыблемости таблицы умножения. Ульяновское эссе — это преодоление мертвящей схоластики, вспышки прозрения там, где под пластами истин погребены ростки умственной эволюции. Иногда эти вспышки настолько ярки, что кажутся парадоксами; но кто определит их истинную природу? И сколько из них со временем станут ходячими истинами?

Источники: Петр Муравьев, «Жизнь — это творчество» из сборника «Отклики», редактура — В. Сечкарев; «Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов — жертв политического террора в советский период (1917-1991) », редактура — Я. В. Васильков, М. Ю. Сорокина.