Вторые сутки поезд отстукивал километры. За окном менялись осенние картинки. Мы сидели с ней в уютном купе и разговаривали. Давно перешли на «ты», как будто знакомы были вечность.

— Представляешь, прожила я со своим мужиком сто лет и ни разу не изменила, — она рассмеялась, качнула головой, поправила цветастый платок на пышной груди. — Слушаю, у той любовник, у другой. А я, как дура — все с одним… Знаешь, мужики всегда за мной табунами ходили, правда, не вру. Я, вообще-то, впечатлительная, влюбчивая… но всегда скрывала в себе, а чтоб на стороне чего-то… или по-серьезному — нет, никогда. Да и болезней всяких боялась. Надо мной девчонки даже смеялись, веришь? А я про себя думала, как это… с любовником в постель… не стыдно? С мужем-то привычно все. А вот как тут?.. Интересно. И решила я, грешница, тоже завести любовника… о-ой….— попутчица хохотнула, заиграли ямочки на румяных щеках. Она обхватила пухленькой ладошкой стакан с чаем, размешала сахар. Отхлебнув, продолжала:

— Однажды суженый отправил меня на курорт. Ну, думаю, самое место подыскать любовника-то. И тут, как специально, закрутился около меня «фрукт» один: «Хочешь грушку? Хочешь яблочко? Мороженку, пироженку. Цветочки. Розочки-ромашки». В автобусе всегда со мной садился. Услужливый такой. Присмотрелась я. Мужик симпатичный, в тельняшке, внушительный нос, сам крепкий, ну Аполлон и все!

Как-то днем пригласил в номер. Коньячок, шоколад. Выпили, поговорили… Он — обниматься. Я — не против. Прижал. Жарко поцеловал. И так мне стало сладко… аж голова закружилась… Волнуемся оба. Он не терпит… Да и я уже хороша… «Н-ну?..» — шепчет в ухо, сам уже разделся. «Светло — закрой окно» — прошу.

Разгоряченный, он полез на подоконник, задвинул шторину, а я в это время быстренько приготовилась — лежу, как говорится, при полном «параде». Оказывается, как все просто, и не стыдно совсем… Полыхаю от нетерпенья, не дождусь, когда жадный кавалер набросится. И вот он уже здесь… «Ну же!»… я закрыла глаза и…

— Дур-рак! Надо было сразу… И зачем только тебя послушал — полез окно закрывать!.. — он бухнулся рядом. — Давай, полежим, может, потом… чего…

Кипяток схлынул. Полежали. Помолчали. Лениво перекинулись словами. Короче, ушла я, «не солоно хлебавши»…

А на другой день он извинился, дескать, лечусь на курорте от импотенции. Надо же, и такое бывает…

Попутчица замолчала.

— Решила я не испытывать больше судьбу. Но вот, до сих пор не пойму… изменила я мужу-то или как?.. — вопросительно посмотрела она на меня.

Мимо окон скакали столбы. Поезд дробно выстукивал: «изменила — или — как — или — как». А я глядела в окно и не знала ответа.

Бруклин, Нью-Йорк