Окончание. Начало в № 8 (32) 2006.

Ерунда это все. Две случайных, непохожих смерти двух женщин. И вообще, надо бы позвонить в Москву, узнать, как там устроились Андрей и его жена. За целый месяц я так и не собралась это сделать. Но если бы что-то случилось, они бы позвонили сами, номер своего мобильника я им дала. Вот только трубка давно разрядилась… Почему-то меня это совершенно не волновало. Если вспомню завтра, заряжу.

В тумане глухо вскрикнула птица и замолчала, словно испугавшись собственного голоса. Пора спать. Интересно, почему Эмма согласилась жить в таком уединенном месте? Ну я, понятно. А она? Наверняка Роза и ей двадцать раз успела все рассказать об убийствах. А ведь если они с Андреем приезжали сюда в течение нескольких лет, вполне могли и не от соседки слышать, а быть в толпе зевак, сбежавшихся посмотреть на чужую смерть.

Странные мысли лезли мне в голову. Отогнав их, я вернулась в дом и опять услышала в саду женский вскрик. Или мне показалось? Потому что интонация была иной, словно Анна хотела что-то сообщить именно мне. Потом стало тихо. Туман великий обманщик и мистификатор, искажающий реальность и прихотливо перемещающий звуки. Поэтому лучше не поддаваться на его провокации.

Я допила вино и с сомнением уставилась на книжный шкаф. Он был полностью забит — от древних школьных учебников до детективов и научных трудов по философии. Старый, добротный, сменивший многих хозяев хранитель потрепанных томов. Помнится, я начинала читать с верхней полки. Теперь, ради разнообразия пойдем снизу.

Я уселась по-турецки на пол и распахнула нижние створки. От слежавшихся бумаг шел запах тления и ненужности. Перебирая пожелтевшие папки с рисунками, брошюры и альбомы, я как-будто что-то искала. Старый конверт выскользнул из журнала и упал на пол. Обычный конверт, надорванный нетерпеливой рукой. Поперек адреса и марок наискось было написано черным — «Сука!»

Письмо оказалось внутри — листок в клеточку, на котором некий Михаил шариковой ручкой нацарапал, что приедет через неделю. В конце шли поцелуи и всякие нежности. Обращения я не увидела и перевернула конверт. Письмо было адресовано сюда, Анне Брусиловой, дата на штемпеле — шестилетней давности. Мне стало неловко, словно я из любопытства заглянула в замочную скважину и увидела незнакомых людей, в объятияв друг друга.

Больше следов Анны я не обнаружила. Странно, как могло уцелеть письмо, если в доме не раз менялись хозяева, и кто оставил на конверте эту дышащую злобой надпись? Эмма говорила, что мебель они не меняли — слишком хлопотно таскать шкафы и кровати по шаткому мостику. Да и зачем? Вот когда перестроят дом, тогда нужно будет заботиться об обстановке, а пока…пока и так уютно.

Подошел пес, боднул лобастой головой в плечо, словно говоря: «пора спать!», растянулся рядом, положив морду мне на колено. Действительно, пора спать — где-то выше по склону уже начали перекликаться первые птицы.

Утром я сама разыскала Розу, копающую водоотводные канавки в своем саду.

— Разверзлись хляби небесные, — пожаловалась она, втыкая лопату в землю. — Боюсь, клубнику напрочь смоет. А не смоет, так корни сгниют. А улиток-то, улиток нынче. Их год…

— Роза, расскажи мне об Анне, — попросила я. — Как она жила?

— Да как? Как все. Мужик от нее ушел, в море завербовался. Детишков не было, вот и жила одна. Легко жила, словно птичка, о завтрашнем дне не думала.

— А Михаил, это кто?

— Михаил? — поджала губы Роза, поправила в волосах заколку и пожала плечами. — Да приезжал тут к ней один. Говорила, квартирант. Да только комната-то у нее всего одна была, сама знаешь. И не на веранде он жил. Так что знаем мы того квартиранта. Он опосля ее смерти еще раз объявился, прямо к похоронам. Аж с лица спал, когда гроб во дворе увидел. Но убил Аньку не он, милиция проверяла. Он в то время еще в своем Мурманске находился. Такая вот печальная история, — заключила она с пафосом.

Я еще постояла, приняла в дар три влажных румяных персика и вернулась к себе. Значит, то письмо было получено Анной незадолго до ее гибели. Зачем мне нужно было это узнать, я и сама не понимала. В памяти все время всплывало черное слово «Сука!»

Я опять полезла в шкаф и достала конверт. Теперь, при свете дня, надпись показалась мне более бледной, словно размытой. Я провела по ней пальцем, и на подушечке остался грязный след. Гадость какая!

Выхватив с полки первую попавшуюся книжку, я выскочила в сад. С сомнением осмотрела старый, серый от пережитых дождей гамак и осторожно уселась в него. Выдержал.

Потом дождь загнал нас с Дереком в дом. За окном плакали кусты…

К вечеру я спохватилась, что закончился хлеб, и, прихватив пса, отправилась в магазин. Тревожное алое солнце садилось в море, пытаясь напоследок вернуть побережью хоть немного тепла. На обратном пути, мы зашли проведать Мопсу.

— Ну, как ты там? — неожиданно поинтересовалась обычно немногословная старуха. — Вернуться не хочешь?

Я покачала головой. Нет, мне нужен был именно тот дом, вечерний туман, журчание ручья и голоса… Призрачная, ускользающая жизнь, влажный воздух и вкус спелых, лопающихся от малейшего прикосновения слив.

Но привычное течение жизни сегодня оказалось нарушено. Я поморщилась, увидев, что около мостика меня дожидается Андрей. В светлых брюках и куртке из черной плащевки, он был бы похож на обычного плейбоя, если бы не хмурый усталый взгляд. Мы поздоровались.

— Извини, я ненадолго, мне тут нужно забрать кое-что — книги и старые наброски. Не буду тебя стеснять, сегодня же уеду.

Я огляделась. Машины поблизости не обнаружилось, а последний автобус из поселка ушел часа два назад. Андрей понял мой взгляд и пожал плечами:

— Вечером должен быть катер. Ночью окажусь на вокзале, утром поезд. Я пытался связаться с тобой, но телефон отключен.

Мне стало стыдно, он же мог звонить, чтобы попросить выслать ему нужные бумаги, а я забыла зарядить трубку.

— Зачем тебе ехать ночью? Переночуешь, а утром уедешь автобусом, — предложила я, сделав над собой усилие. Ничего, одну ночь как-нибудь переживу, сама виновата.

— Не хочу мешать, — коротко бросил он и зашагал по мостику к калитке.

— Ты не помешаешь.

— Ну ладно, — Андрей остановился у крыльца. — Тогда устроюсь на веранде, надо будет отыскать запасное одеяло. Ох, черт!

Обогнавший нас Дерек встал перед дверью. Таким я никогда его не видела — шерсть на загривке вздыбилась, а нос морщился, недвусмысленно обнажая клыки. Оказывается, мой пес умеет охранять мой дом. Я привязала Дерека к дереву.

— Лежать!

Я включила чайник и сидела на кухне, пока Андрей в комнате рылся в шкафу и шуршал бумагами.

Он вошел еще более хмурый, не снимая куртку сел к столу. Мы пили чай, старательно избегая смотреть друг на друга.

— Как твоя работа? — спросила я только чтобы нарушить тягостное молчание.

— Неплохо. Если сделаю в срок, то купим машину. И на ремонт дома останется.

Этими словами он напомнил мне, кто тут настоящий хозяин, и я смутилась еще больше.

— Извини, Женя, — он, кажется, впервые назвал меня по имени, — мы там у тебя немножко похозяйничали. Вещи сложили в шкафы. Ну, ты понимаешь.

Я понимала. Мое бегство не сопровождалось хоть какой-то уборкой, и в квартире все было разбросано вперемешку — моя и Павла одежда, всякая ненужная ерунда, даже принесенные Антоном цветы остались умирать в вазе.

— Ты говорила, что живешь одна, — продолжал Андрей с несвойственным ему любопытством.

— Я жила с мужем, — пробормотала я, чувствуя приближение боли, которую я так старательно приучала держаться от меня на расстоянии. — Его больше нет.

— С ним произошло несчастье? Извини, наверное, тебе не хочется об этом говорить.

— Ну отчего же… Надеюсь, что с ним все в порядке. Просто у него оказалась другая женщина, и он ушел от меня.

Тупой коготок осторожно царапнул где-то внутри, словно проверяя на прочность душу, сердце или что там у меня осталось. Что-то, видимо, было еще живым, потому что сжалось и замерло.

— Ладно, не будем об этом, — сочувственно произнес Андрей, но в его словах мне почудилась легкая, совсем легкая нотка презрения. — Уже совсем темно, да еще этот туман. Пора спать, мне завтра на автобус рано вставать.

— Ты нашел все, что нужно? — спросила я.

— Да, все, что нужно, нашел, — он внимательно смотрел на меня.

— Тогда и, правда, пойдем спать. Погоди, отвяжу собаку и запру в комнате.

Дерек сидел, натянув поводок и напряженно подавшись вперед, а когда я положила руку на его голову, то почувствовала, что он весь дрожит от напряжения. Одичал, отвык от чужих людей.

Я завела пса в комнату и на всякий случай обмотала поводок вокруг ножки кровати. Утром Андрей наверняка зайдет на кухню, чтобы выпить кофе, а дверь из комнаты открывается от одного прикосновения, так что Дерек может его напугать.

Потом я достала из платяного шкафа одеяло и постельное белье, прихватила большую диванную подушку и понесла все это на веранду.

— Клади, я постелю сам, — кивнул Андрей на диванчик. Потом наклонился и вытащил из-за него топор. — Странное место ты для него нашла, — пожал он плечами. — Зачем?

— Чтобы избежать искушения, — попыталась я пошутить.

— Искушения? — он перехватил топорище повыше и оглянулся, словно выбирая, куда положить инструмент. — А я думал… Ладно, неважно. Одиноким красивым девушкам невозможно прожить без искушений. Ведь так?

Я покачала головой. Не так. Очень даже возможно.

— Разве ты еще и не завела себе кавалера? — продолжал он с необычной для себя фамильярностью. — Море, солнце, загорелые мужчины, неужели ты приехала не за этим?

Я снова покачала головой, не сводя глаз с его рук, сильных и одновременно изящных рук художника. Потом, словно во сне, шагнула назад.

Художник, уголь, черная, пачкающая пальцы надпись «Сука!» на старом конверте…

— Стой, — негромко и властно произнес он. — Стой!

— Это ты убил их, — прошептала я, не слыша собственного голоса. Но он понял и усмехнулся.

— Догадливая сука, — медленно произнес он.

— Почему? Почему ты убил их? Анну и Галину.

— Были еще, другие. Но это неважно. Мрази, ненавижу! Мужья не бросают верных жен, значит, их нужно уничтожать! — в его глазах темной водой стояло безумие.

— Ты уверен, что мужья бросают жен только поэтому? — мой вопрос был бесполезен и ушел, словно в вату. — Ты в этом уверен?!

Я почти кричала. Он вздрогнул и засмеялся. Словно медные монеты рассыпались-раскатились по деревянному полу.

— Я любил ее, верил ей… А она. Она с каким-то мерзавцем… Я увидел их. Ей было нельзя жить — такой. Потом я ее нашел…

Я испугалась. Хотя, казалось бы, разве можно испугаться еще сильнее.

— Эмма?!

— Эмма святая! Не пачкай ее имя своей грязной пастью! Ту звали… Впрочем, неважно! Она недостойна имени. Ее никто не помнит, как и тебя — не будут…

Плавно и осторожно он двинулся ко мне, словно поплыл по воздуху. Завораживающие, вкрадчивые движения. Спиной я почувствовала дверь, скрипучую рассохшуюся дверь веранды.

В доме завыл и залаял запертый пес.

Я выбежала в сад, в душный туман, уже зная, что будет дальше.

Наконец-то я узнаю, что же говорила женщина, и что отвечал ей мужчина. Потому что это была не Анна. Я столько раз слышала свой собственный голос, не узнавая его.

— Бесполезно, — Андрей догнал меня в темноте и схватил за плечо. — Ты — такая же шлюха, как они. Тварь!

Действительно, бесполезно было что-то объяснять, но я пыталась. Не оправдаться, нет. Наоборот, я проклинала тот день, когда встретила Павла, когда решила, что есть смысл доверять ему и его словам. Я обвиняла свою любовь, давилась туманом, пытаясь отвернуться от покрытого пятнами ржавчины лезвия топора и вырваться из цепких рук. Андрей дотащил меня до ограды и швырнул животом на камни. Внизу безмятежно шумела вода.

Я попыталась опереться и встать, но он снова схватил меня, на этот раз за волосы, и перегнул вниз. Осталось немного… несколько слов.

— Не тронь ее, — послышалось сзади.

Знакомая до последнего шороха фонограмма почему-то изменилась. В нее вплелся знакомый голос, ломая финальные звуки — шорох камней, звук падения.

Я чувствовала, что Андрей вздрогнул и оглянулся, пытаясь что-то рассмотреть. Потом его пальцы сжались сильнее, и я вскрикнула от боли, но каким-то чудом успела вывернуть голову и увидела, как взвихрились пряди тумана. В следующую секунду топор полетел вниз, звеня о камни, а на меня, придавливая и обдирая об камни, обрушилось тело Андрея. Но он тут же вскочил, выпустив, наконец, мои волосы.

Я могла только, свернувшись под оградой, словно ежик, и слизывая кровь с разбитых губ, смотреть, как они на мгновение сцепились, а потом опять разделились, и один спиной вперед отлетел к ручью. На миг его падение задержала ограда. Потом раздался звук бьющегося стекла и жуткий звериный рев. Фигура покачнулась и медленно опрокинулась навзничь.

И тут же наступила тишина.

Они стояли рядом — человек и пес с окровавленной мордой и болтающимся на ошейнике огрызком поводка. Спокойно и неподвижно стояли в клубящемся тумане. Потом Павел положил руку на голову собаки.

— Береги его, Женька, — сказал он мне. — И себя береги.

— Ты вернешься? — без всякой надежды спросила я.

В ответ Павел только покачал головой и шагнул в молочные пряди. Потом остановился на мгновение, обернулся и с улыбкой попросил:

— Заряди, наконец, телефон, ладно?

И остался только туман.

Ночь никак не хотела становиться утром, растягиваясь, словно бесконечный резиновый жгут. По саду и дому бродили какие-то люди, молча таращились на меня. Казалось, что я нахожусь внутри аквариума, и вокруг медленно плавают расплывчатые силуэты рыб. Иногда кто-то из них приближался, и я догадывалась, что нужно что-то объяснить, но только мотала головой.

Не знаю, кто их вызывал — наверное, вездесущая Роза.

Потом меня заставили меня сесть в машину и повезли куда-то, чтобы наложить гипс на сломанную руку и швы на разодранную о камни щеку. Заодно зашили и порезы на морде Дерека. Пожилой врач оттирал с меня спиртом кровь и гладил по голове, чтобы я не плакала. Но я и так не смогла заплакать. Слез не было, никаких, совсем.

Мне хотелось только одного — поскорее вернуться в дом. Зря, наверное, потому что мы подъехали как раз когда парни в комбинезонах поднимали из ручья тело Андрея. Светало. Туман медленно расходился.

В последний раз я прошла по саду. Растоптанные абрикосы, сливы и улитки…

Нужно было еще что-то сделать. Ах да, найти зарядное устройство и включить. Одной рукой я едва справилась. Потом принялась собирать вещи. В углу Дерек пытался содрать с морды бинты.

Молоденький лейтенант милиции сидел у стола и следил за мной немигающим кошачьим взглядом, старательно записывая все, что я пыталась ему рассказать. Потом мы вместе искали тот самый конверт, и нашли его в сумке Андрея, оставшейся на веранде.

После этого он быстро ушел.

Утром, когда уже разошлись самые настырные зеваки, позвонила мама. Стараясь говорить спокойно, сообщила, что три дня назад тело Павла нашли в той самой карельской реке. Антон уже признался в убийстве.

И, может быть, я все-таки вернусь?