СЛОВАРЬ ГРАФОМАНА

Захожу на огонек в Союз писателей, что на Советской. Коллеги сидят, квасят. Лица уже у многих порозовели. На столе какая-то не совсем обычная бутылка. Вернее, со странными внутренностями. Предложили штрафную. Опоздал, оказывается, а тут такой гость, коллега из Северной Кореи Хун Вин Сен. Кажется, так его величали. Товарищ Хун специально приехал в наш город, чтобы поведать соплеменникам о волжском житье-бытье.

— Водка корейская, — пояснили мне, — с корнем женьшеня, очень полезная для мужчин, укрепляет пошатнувшиеся силенки.

Я опрокинул стопочку. Вкус, как самогон с редькой! Не особенно понравилась, но на столе уже появилась водочка саратовского разлива. Нашенская! Как бывает в такие важные моменты, начались поэтические дебаты. Коллеги читали лирику, порою интимную. Дошла очередь и до меня. Серьезных вещей уже было через край, и я решил чуточку похохмить.

— Мужики, — говорю, — Самуил Маршак написал когда-то азбуку для детей? Написал. А я вот сочинил азбуку для взрослых. Правда, моя поэма начинается не с буквы А, взрослые обычно читают с конца, по этому первая буква — Я.

Я вышел на Саратовский Арбат,

Узнать, почем здесь пиво и разврат!

Коллеги восприняли начало одобрительно, аплодисментов не было, но…

— Далее, — говорю, — называйте любую букву, и я буду читать отрывки, вся поэма длинная.

Кто-то говорит: «Буква Г!» Прямо, как в шоу «Поле чудес».

Голубые, голубые!
Попы к старости худые.

— Буква Л!!!

Лесбиянка смотрит свысока,
Будто у нее два языка.

— Буква Д.

Дураки российского фольклора,
Ныне власть, не ниже прокурора.

— Буква С.

СПИД. Он для жизни не опасен? Нет!
Если вам за девяносто лет.

Буква И.

Интеллект. О нем гласит молва,
Только мат и держит голова.

— Это ты про себя? — заметил кто-то из слушателей.

Спорить не стал. Бесполезно. Да и в бубен можно получить. Писатели — они только с виду барашки, но кулачищи многих — не приведи господи. За лирику и поэзию решили еще по одной. Наш корейский гость оживился. Он заметил, как народ бурно обсуждал мою азбуку, он что-то сказал переводчику. Товарищ Хун предложил написать песню про их вождя Ким Ир Сена.

— И гонорар заплатите? — поинтересовался я.

— Хороший гонорар, — пояснили мне.

Жаль, но высоким штилем, о котором в свое время писал господин Тредиаковский, я пока еще не овладел.

Золотое, Ахмат, Синенькие…

Летят спасатели на вертолете и осматривают русло Волги. На реке, словно огромные клочья ваты, плывут льдины. На одной из них, как сообщили им, должны находиться двое рыбаков. Эти любители экстремальных видов спорта так увлеклись рыбной ловлей, что не заметили, как их спасительный островок отломило от основного «материка» и унесло на стремнину.

В салоне крылатой машины командир, штурман и водолаз. Штурман Семен изучает карту. Он кричит:

— Пролетели село Золотое, Дубовку, Ахмат. Потом будет Мордово, Сосновка, Синенькие. Пока никого не обнаружили. Может быть, утонули?

— В таких легендарных местах не грешно, — грустно говорит командир, — здесь когда-то хаживал Максим Горький.

— Теплоход? — спрашивает его водолаз Демин.

— Писатель, урожденный Алексей Пешков, — отвечает командир, — это он когда еще по молодости с бурлаками баржи тягал от Астрахани. Мне один аксакал из Золотого рассказывал. Идут они, горемычные, упираются, примерно до того поворота, где мы сейчас пролетали. Остановка! Им хозяин всем по золотому. Потом они заходят отдохнуть в дубовую рощу. Отдохнули, дальше потопали.

Тянут баржу, а Пешков и говорит: «Давайте в молчанку играть, кто дольше промолчит, тому монетку?» Согласились, идут дальше, сопят, как быки, тепло, солнечно, а тут дождь, ливень. Один бурлачок не вытерпел, да как рявкнет. Пешков и говорит: «Ах, мат! С тебя монета!» Мужик ерепенится. Короче, морды друг другу набили. Еще прошли немного, отлежались маленько в сосняке и по утру пошли дальше. На встречу им бабы из Саратова с ярмарки. Тетки как увидели и давая гоготать: «Глядите-ка, синенькие!»

С того ли раза или с другого, но те самые места так и зовут, где бурлаки золотые получали — Золотое, где дубовая роща была, там село Дубовка, где ругался бурлачок, там село Ахмат, где морды били — Мордово, в сосенках — село Сосновка, а где их бабы встретили, там теперь село Синенькие.

— Я вот помню у Максима Горького: «Детство», «В людях», «Мои университеты», — говорит штурман Семен, — ну «Макар Чудра», но что-то про Золотое, Ахмат, Синенькие — не помню.

— Он, видимо, этот сюжет до лучших времен откладывал, да не успел.

— Командир, — кричит штурман, — вижу — вон они, синенькие.

— Село? — спрашивает водолаз Демин.

— Да, Синенькие, — отвечает штурман, — а рядом с селом, наши рыбачки, тоже синенькие.

Вертолет посадили на берегу Волги, рыбаков взяли на борт, отогрели, подлечили. Надо сказать, хорошо полечили, спиртом. Они оказались родом из Хмелевки.