От первого…

Нынешняя весна ничем не отличается от весны того, ныне далекого 1941-го. Так же, как тогда, цветут сады. Плоды наливались волшебными соками земли. Но в самой природе чувствовалось тогда приближение военного лихолетья. Кроме призывников, в армию забирали как будто на переподготовку и людей старших возрастов, но не отпускали домой.

Я понял — мой долг быть среди защитников Родины. Поступаю в Ленинградское артиллерийское училище, успешно его заканчиваю. Нас, 20 новоиспеченных лейтенантов, направляют на завод, где получаем противотанковые орудия. Здесь же формируются батареи из четырех установок. Грузимся в эшелон. Он берет курс на столицу Карелии Петрозаводск. Меня назначили начальником эшелона. На станции Лодейное поле познакомился со своим прямым начальником-командиром оперативной группы Карельского фронта генералом Цветаевым. Он приказал снять с эшелона пять батарей для создания отдельного артиллерийского дивизиона. Я и еще четверо моих друзей по училищу сгружаем свои пушки. Командиром дивизиона генерал Цветаев назначает меня.

Военные действия на нашем фронте начались на несколько дней позже, чем на других. Но сразу же развернулись ожесточенные бои. Чтоб прорваться и взять нашу территорию, немцы и финны бросают против нас танки и пехоту. Мы отвечаем на удар противника и несем большие потери. Мы занимаем позиции около города Ведлица. Одну за другой отбиваем атаки. Своим артиллерийским огнем поддерживаем пехоту. Я получил первое ранение. Но не могу и не хочу покидать поле боя. Медсестра перевязывает мою рану, и я продолжаю командовать батареей. Но второй день получаем приказ оставить занятые позиции и закрепиться за рекой Тулексой. Снимаем свои пушки с позиций и бьем по противнику прямой наводкой. Тем самым срываем стремление противника перебраться через реку и захватить единственную дорогу, ведущую к Олонцу и Лодейному полю. Снова несем потери — выходят из строя артиллеристы. И тут снова беда — кончаются у нас снаряды, а новых не подвозят. Снова вражеская пуля обожгла мое тело. Снова мне делают на месте перевязку. Чувствую, что выдержу. Неожиданно получаю приказ отойти на пополнение и отдых…

Через некоторое время меня направляют командовать 6-ой батареей 3-го артиллерийского полка. В моем распоряжении четыре 122-миллиметровые пушки на механической тяге, на лафете А-19. Я верю в бойцов дивизиона — они не подведут.

В конце августа на нашем участке фронта немцы и финны начали новое наступление. Бросили в бой большие силы пехоты, танки и артиллерию. Мы отбиваемся. Но враг вводит в бой все новые и новые резервы. Медленно с боем отходим к озеру Ладога. Но новом рубеже занимаем оборону — два наших орудия (остальные разбиты противником) и 50–60 солдат, присоединившихся к нам. И снова тревожит меня мизерный запас снарядов. Каждый из них на учете. Еще немного — и мы вообще останемся без снарядов.

Слышу звонок телефона. Беру трубку. На другом конце провода — генерал Цветаев. Докладываю ему обстановку. Генерал выслушал и потом не приказал, а как-то по-отечески попросил:

— Сделайте все, от вас зависящее, чтоб оседлать дорогу, не пропустите вражеские танки. Продержитесь хотя бы еще два дня. Я почувствовал, что генерал всем сердцем с нами, но не в силах помочь. И это подействовало на бойцов лучше всякого приказа.

— Танки! — крикнул кто-то. Они выползли из леса и пробирались на дорогу. Прямой наводкой батарея подбила два вражеских танка, которые перегородили дорогу остальным. Танковая атака противника захлебнулась.

Нас осталось несколько бойцов. Вокруг грохот, смерть. Вижу, как падает, обливаясь кровью, младший лейтенант Лифшиц… Я ранен в грудь. Но мы не пропустили врага.

Тот бой произошел 2 сентября. Я получаю два ранения в голову и теряю сознание…

Долгое время был без сознания. Не слышал, как меня подобрали санитары, как погрузили в самолет. Открываю глаза — в голове страшный шум. Оглядываюсь — белый потолок, белые стены. Нянечка говорит кому-то: «Слава Богу, старший лейтенант пришел в сознание». Оказывается, я в госпитале в городе Беломорске. В этом же городе находился штаб Карельского фронта. Один из сотрудников штаба посетил меня в госпитале и вручил медаль «За отвагу». В начале войны такие награждения были очень редки. Значит, в штабе достойно оценили подвиг нашего дивизиона…

Последние мои ранения были очень тяжелыми. Я перенес несколько операций в связи с ранениями в голову. Но осколки так и остались в моем теле до сих пор. Лишь через полтора года меня выписали из госпиталя. С удостоверением инвалида Великой Отечественной войны в конце 1944 года вернулся в родной Харьков. Не застал отца, других родственников. Все они, как и другие евреи нашего, города погибли в Харьковской яме. Моя будущая жена Иза в 1943 году добровольно ушла на фронт. Рядовым солдатом служила в оперативном штабе 10-го Ростовского истребительного корпуса. Помогала ухаживать за ранеными летчиками в медсанбате. Мы с ней поженились в 1948 году.

В первую очередь я решил учиться. Поступил и успешно окончил Харьковский юридический институт. После него в Харькове работал следователем прокуратуры, адвокатом. Высшее юридическое образование имеет и моя жена. Она работала преподавателем юридического института. По нашему пути пошел и сын Борис.

С 1978 года в Америке. Сначала с трудом, а потом уверенно вошли в американскую жизнь. Особенно нас радуют успехи на американской земле нашего сына Бориса. Он зарекомендовал себя, как опытный юрист, с широким мировоззрением, со вниманием и заботой относящийся к людям. На днях мы с женой с удовлетворением узнали, что наш сын Борис Палант на учредительном выборном собрании только что созданной Американской ассоциации русскоговорящих адвокатов избран ее президентом. Отвечая на вопросы корреспондента газеты «НРС», Борис сказал:

— Главная обязанность нашей ассоциации — защита интересов общины, а также просветительская работа среди наших иммигрантов.

И еще о нашей радости и гордости. Это внуки — 21 летняя Мишель — студентка и 12 летний Томас — учащийся 8 класса. Рады, что наша семья растет, и будет расти в будущем. За это я и воевал против фашистов в далеком огненном 1941-м…

…С первых дней создания Американской Ассоциации инвалидов и ветеранов Второй Мировой войны из бывшего СССР (президент Леонид Розенберг) я принимал активное участие в ее работе. Избран членом правления, входил в состав ее юридической комисии. Я рад, что теперь мой сын оказывает необходимую помощь и содействие членам ассоциации — нашим ветеранам.

Александр Палант, инвалид ВОВ, Бруклин, Нью-Йорк.

…до последнего боЯ

Просто не верится, что от того огненного утра 1941 года над миром пролетело 65 лет. Мы постарели, наши волосы покрыла седина. Но я первый день Великой Отечественной войны помню по минутам. Не верилось, что война продлится 1418 дней и ночей, что с первых дней командование вооруженными силами СССР окажется бездарным, и немцам удастся дойти до самой Москвы, что они блокадным кольцом окружат нашу вторую столицу — Ленинград, что оккупированная ими территория протянется до Волги и Кавказа. Такого разгрома не знала царская Россия в Отечественной войне с французами в 1812 году: почему Кутузов после Бородинского сражения решил отдать Москву? Главное, чтоб сохранить армию. А в нашей войне противник захватил более 5 миллионов солдат, офицеров и генералов в плен. Конечно, в первый день войны мы не могли такое предусмотреть. У нас на устах были сталинские слова о том, что Красная армия будет воевать малой кровью, могучим ударом. Не вышло… К большому сожалению.

Я надел солдатскую гимнастерку еще в 1939 году — поступил в Первое Киевское военное училище. Мы в основном учились вести артиллерийский огонь при наступлении, а об отступлении не могло быть и речи. И это сказалось уже в первом бою…

Училище я окончил в начале 1941-го и был направлен командиром взвода. Он входил в состав 17-й стрелковой дивизии. Форсированным маршем мы проследовали на вновь созданную границу с Германией. Мы чувствовали напряжение на границе — не раз нас призывали не поддаваться на провокации. А поди знай: это провокация или правда, когда перебежчик, рискуя жизнью, ночью добирается до нас и  открыто предупреждает: будьте готовы — фашисты собираются начать войну в 4 часа утра 22 июня! Нас немного успокоило заявление ТАСС, в котором высмеивались утверждения некоторых политических деятелей и средств массовой информации Англии и других стран о подготовке фашистской армии к нападению на СССР. Помню анекдот тех дней. Сталин спрашивает Гитлера: «Почему вы сосредоточиваете войска на нашей границе?» Гитлер отвечает: «После успешной кампании на Западе они должны отдохнуть у границ миролюбивого государства. А почему вы, господин Сталин, сосредоточиваете ваши войска здесь?» «А чтобы обеспечить вам этот отдых».

И вот огненное утро 22 июня. Первое утро войны… Мы не спали уже в 3 часа ночи. Нас подняли по тревоге. Что-то очень шумно было по ту сторону речки. Занимаем свои места около батареи. Часовые стрелки медленно приближаются к цифре 4. Еще, мне кажется, осталось несколько секунд до роковой черты, а по всей линии границы гремела артиллерийская канонада. В воздухе барражировали самолеты. Что нам делать? Нас предупредили: «Не отвечайте на провокации». А это провокация или война? В первое утро во многих местах были перерезаны телефонные провода, которыми воинские части были связаны со штабами. Что делать? Наша батарея почти вся разбита. Мы успели дать лишь несколько выстрелов в сторону немцев. Большинство наших артиллеристов погибли. Есть и раненые. Получаем приказ отойти.

Сильный бой мы приняли на рассвете 25 июня западнее города Лида (Западная Белоруссия). Около нашей пушки в живых остались я, разведчик полка и связист. Мы открываем огонь по танкам и пехоте противника. И вдруг в 10–15 метрах от нас из высокой ржи поднялись не менее 20 немцев. Направив на нас автоматы, они крикнули: «Рус, сдавайс!». Я мгновенно открыл огонь из револьвера и бросил в двух немцев, что были очень близко от меня, гранату. Поднялось облако пыли. Связиста немцы убили на повал. Автоматная очередь немца обожгла мою ногу. В считанные секунды я и разведчик (тоже раненный) вскочили на лошадей и, отстреливаясь, ускакали от немцев. Проехав больше километра, мы увидели ручей, который не так легко было преодолеть. Это оказались торфяные болота. Мы вынуждены были ползти впереди лошади и тянуть ее за повод. Вскоре немцы нас обнаружили. Немецкий самолет «Мессершмитт» поливал нас свинцом. Но, к счастью, мне удалось выбраться. Левую, простреленную ногу я почти не чувствовал. Сапог был полон крови, грязи и воды. Я остался один, с трудом взобрался на лошадь, к вечеру добрался до своих. Я доложил командиру полка майору Цытовичу обстановку, показал на карте планшета, где меня нагнали немцы, и я потерял сознание.

Утром следующего дня, пятого дня войны, придя в сознание, увидел рядом других раненых. Погрузили нас на автомашины, и мы двинулись к реке Неман. Переправу немцы беспрерывно обстреливали. Однако нам удалось переехать на восточный берег. Машины взяли курс на Минск. Но весь город горел. Немецкий десант расстреливал приближающиеся к городу машины. Благодаря мгновенной реакции нашего водителя мы остались живыми и добрались до г. Могилева. Нас погрузили в эшелон, который направлялся в Ростов на Дону…

Так прошли первые дни войны — очень тяжелые. Но в будущем и другие дни были не легкими, пока весной 1945-го не дошли до Берлина.

Леонид Розенберг, ветеран ВОВ, Бруклин, Нью-Йорк.

Редакция журнала «Я» и постоянный автор журнала Манус Ядушливый от всей души поздравляют Леонида Борисовича Розенберга и его жену Эсфирь Семеновну с знаменательным событием в жизни их семьи — бриллиантовой свадьбой — 60-леетием совместной жизни. Желаем доброго здоровья и многих лет счастья. Пусть ваша семья и впредь служит для всех нас образцом любви и верности!