Уважаемый редактор, если у вас есть еще что-либо от Дмитрия Дзыговбродского, то имею большую просьбу напечатать. Прочитал его «Закат». Удивлен, что есть в наше время люди, способные создать такое. Прекрасное описание чести и долга. Я не профи в литературе, но для меня «Закат» — классика.

С уважением,

Тимур Варз,
Бруклин, Нью-Йорк.

Несколько номеров назад на страницах журнала был опубликовано произведение молодого автора из Украины Дмитрия Дзыговбродского. После редакция получила много письменных и устных окликов в адрес автора. Мы попросили Дмитрия рассказать о себе…

С чего начать?

Где был, учился, жил? Но важно ль это? Как меня покажет? О человеке случай лучше скажет, чем лесть и славословия друзей. Или спросить врагов… Молчат? Их дело. Забыли люди, как бороться смело, как жизнь доверить холоду клинка. Еще не все потеряно пока. Еще остались те, кто ждет и верит. Кто движется неумолимо к цели, а не живет по алгоритму «офис-дом». Кто с легкостью становится огнем — и догорая в небе, дарит пламя, тепло и свет. И слово — снова знамя, и впереди вновь теплится рассвет.

Порой так сложно выбирать свой путь… Кем только я ни был — экономистом, дизайнером, студентом, журналистом. Но оставался все равно самим собой. И путь — океанический прибой; уйдет, чтобы потом опять вернуться. И отбиваясь от привычных дел, ты молишь: «Господи, позволь опять проснуться. Быть не как все и встретить свой удел». И знаешь, что пока ты смел, пока ты веришь в личную свободу, ты рвешься вверх упрямо год от года, превосходя назначенный предел.

Что я люблю? Свободу и восход, янтарь и серебро, прибой и небо. Меняю среди строчек быль на небыль, меняю пыль дороги на полет. Люблю Россию и свою семью — от малого святого до большого. И каждый день меняюсь… снова… снова… чтоб никогда не быть, как все, в строю. Люблю менять людей и мир словами. Молчу, когда меня пытают: «C ними? С нами?». Я сам с собой — в толпе мне места нет. Я за грядущий мировой рассвет, где не бомбят людей с иною верой, где виноватых судят равной мерой, где у свободы будет белый цвет, а не залитый детской алой кровью от залпов миротворческих ракет. 

Я не люблю предательство и тьму, благие цели мировых империй. Кто ищет войн — те нелюди и звери. Я не прощу их, да и не пойму. Я против масс-культуры, тележвачки, бездумной веры, жалости, подачки. Противник славословия трибун, за океаном созданной свободы. Для храма государства строить своды должны герои этой же страны. Кто свят, кто прав, история рассудит. Но мы оставим след — пусть нас не будет, но слово будет жить в плену страниц. Для нас и гордость — не порок, и честь — не праздна. Надеюсь, любовь к родине — заразна.:) И в океане незнакомых лиц, мы встретим понимающие взгляды. Нет аргументов — только честь и «Надо!».

Кто я? Порою задаю себе вопрос… Осколок давно канувшей эпохи? И отзвук шпаг ритмично правит строки, и рифмы — словно тонкий бой клинка. Пусть цель все так же будет далека. Пусть цель все так же будет… Не иначе. Надеясь на молитву и удачу, я постараюсь что-то изменить.

Любить…

Мечтать…

Надеяться…

Творить.

Меня зовет достойный дальний путь, где каждый шаг — строка, идея, слово. И пусть под небом все давно не ново, и повторится все когда-нибудь… В который раз я молча восхищаюсь гармонией и простотой пути…

Еще два слова. И пора идти.

Не Мастер я, всего лишь ученик. Покуда я дышу, судьба — учиться. И рад бы отдохнуть, остановиться. Да вот, нельзя. Признаюсь, я привык. Я узник недописанного слова. И за спиною (как это не ново) стоят герои позабытых строк. Я безнадежно рифмой занемог. И вот уже который год болею.

Но никогда об этом не жалею.

Да, я такой.

Иначе бы не смог.

Легион

Молчит забытый легион. Рука немеет понемногу — и башня строится по слогу. Твой рукотворный Вавилон. Клинки иззубрены молвой, а были так правдивы ритмом. Лежат печально. Позабыты. Клинки-слова. Штандарт-закон.

Судьба права. Уходят вдаль. Те, кто когда-то шел по краю. И так спокойно умирают, как будто им ничуть не жаль. 

Ты вновь legatus legionis. И где-то рядом Рубикон. Волна уходит за волною… И снова выбор — ты и он. И снова ты не спишь от боли. В душе. Ты прав — и заклеймен.

«Ответь же, Господи, доколе?» — упрямо  ночью шепчешь ты, терзая перьями бумагу. Но так же беспощаден Он. «Ты выбрал крест? Теперь неси.» И на Голгофу — шаг за шагом.

Слова родного языка избиты штампами, забыты… И пыль скопилась в щелях лат. Да, ты порой уже не рад, когда приходят рифмы, строки… И пишешь, вопрошая: «Кто ты?». Но зеркала опять молчат. Ты понят, проклят, изменен. Остались памяти флюиды. И пишешь ты эфемериды, надеясь, что услышит Он.

Молчит.

Спокойно.

«Ты прощен.»

Лишь строки, строки, строки, строки…

Твой самый верный легион.

Жестокость — привилегия людей. 

Жестокость — привилегия людей.  А вещи? Да, по сути, не жестоки. Порою, безусловно, одиноки. Порою — продолжение руки. От нас они безмерно далеки, но лишь они в ответе за жестокость. Людей пугает больше тьма и пропасть…чем суд под тенью праведной руки. В ответе лишь за тех, кто был приручен. А коль создали? Что ж, всего лишь случай. Мы не в ответе, как погибнет вещь. В пыли пустыни? На ближайшей свалке? Мы извернули принцип наизнанку. Мы создали, но не хотим беречь.

Мы боги. Хоть кощунство утверждать такое перед ясным летним небом. Мы создавали вещи с первым снегом. Весною мы учились забывать все то, что за зиму создали наши руки. Вновь истина меняется на звуки, значение которых — спрятать, скрыть. Себе мы оставляем право быть, вещам мы оставляем лишь забвенье. Пред алтарями молим о прощеньи в надежде, что получится забыть.  

И ненависть присуща только нам — мы отдаем ее в заклад, молясь пред Ликом. И смысл жизни, заменяя шиком, печаль мы отдаем своим вещам. Вину и боль, ответственность за все. За пламя неугасшей Хиросимы. В день Страшного Суда мы — херувимы. А вещи? Их растащит воронье… Ведь для того мы и создали свалки. Все доказательства так косвенны и жалки, что не пугает больше Страшный Суд. А приговор? Вещам его прочтут. А нас и не заметят — в рай пропустят. Махнут крылом небрежно: «Люди…Пусть их!»

Мы умываем руки. Время лечит. Простим себя, чтоб снова все начать. Порою вечность слишком быстротечна; порою больно, горько создавать. Намереньями вымощен наш путь, а вещи — это вестники благого. Мы не промолвим на пути ни слова — кто создает, тому дано карать. А вещи? Это тени на закате…от наших рук, намерений и дел. Наш мир не завершен. И где предел? В тенях. И в истине… потерянной некстати…

Жестокости не встретишь у теней.

Жестокость — привилегия людей.

г. Днепропетровск, Украина