Вонючей она была не более, чем этот самый шипящий сосед, а что до остального… Сын писал из Израиля: «Представляешь, мама, оказывается, по здешним законам, мы — русские! Впору весело посмеяться: Исаак Лазаревич Рабинович — русский, привет обществу «Память»! Вот так и выходит: в России — нерусские, в Израиле — неевреи, и везде — чужаки нежеланные, которых кое-как терпят, пока они в состоянии работать на страну.

Впрочем, и она, и шипящий сосед — оба понимали, что все равно ее квартира ему не достанется, а займут ее молодые, шустрые, деловитые, проворные, пришедшие неведомо откуда.

Сын… Милый, славный, заботливый мальчик, как он обижался, сердился на нее за то, что она до сих пор не приехала! «Мама, ну почему тебя до сих пор нет со мной? Что тебе мешает приехать? Ты хотя бы заграничный паспорт оформила?» Ну как ему объяснить, что вначале она опасалась оказаться ему в тягость, когда он, едва приехав в Израиль, с трудом находил работу, а затем, когда его дела пошли немного в гору, — для нее уже был упущен момент, и едва хватало сил на обыденность?! И все-таки, вопреки очевидности, где-то в глубине души ее теплилась, потихоньку угасая, безумная надежда, что вдруг однажды откроется дверь, на пороге возникнет он, сынок дорогой, кровиночка, и скажет: «Мама, я приехал! Наконец-то мы вместе!». И не хотела она сама себе признаться, что живет лишь ради этой несбыточной мечты, которой суждено вскоре исчезнуть вместе с ее последним вздохом. И следом за этой надеждой выступал стеной страх за сына — ни в коем случае не допустить, чтобы он оказался среди этого кошмара с шипящим соседом и шустрыми деловыми молодчиками из ниоткуда! Пусть уж лучше думает, что у нее все более-менее в порядке, что только лень мешает ей собраться в путь. И пусть подольше длится эта блаженная дремота…

Но тут дремоту пришлось прервать.

— Мама, мы уже почти приехали, надо вернуть кошку в корзинку! — услыхала она голос сына сквозь сон — и проснулась. Кошмарное видение о недавней безысходности улетучивалось из нее вместе с остатками сна, как омерзительное зловоние, выветриваемое струей чистого, свежего весеннего воздуха.

Она машинально огляделась по сторонам. В самолете царила легкая нервозность, характерная для последних минут перед посадкой. Кошка, изрядно прибавившая в весе за последние дни и пригревшаяся на коленях хозяйки за время полета, недовольно мяукнула, возвращаемая обратно в корзинку. Молоденькая стюардесса компании «Эль Аль», напряженно смотревшая за перемещениями зверька, успокоилась, улыбнулась и отошла в сторону.

Она глянула в иллюминатор. Перед нею темнело сумерками бездонное вечернее небо. Ниже, там, где горизонт встречался с морем, догорал закат. А прямо под самолетом, насмехаясь над сумраком и перечеркивая его яркими огнями, словно напоминая, что жизнь вовсе еще не окончилась, — нет, многое еще впереди, и надо готовиться к встрече с новыми заботами и открытиями, печалями и радостями, — извивались в загадочном танце улицы Тель-Авива.

Самолет заходил на посадку…

Xайфа, Израиль