14 февраля — день влюбленных

Я не вижу в этой дате смысла.
Может, просто, вдуматься мне лень?
Но влюбленных не волнуют числа.
День влюбленных — это каждый день.

Мне явилась женщина во сне.
Я почти что не дышал, боясь проснуться.
Как призывно улыбалась она мне,
А мне было до нее не дотянуться.

Но свою судьбу я не кляну,
Знать, удача и меня коснется:
Встречу, наконец, я ту одну,
Что сегодня наяву мне улыбнется.

Человеку нужно, чтоб его любили,
Человек не хочет, чтоб его забыли.
Не только любили, но и уважали,
С радостью встречали, с грустью провожали.

Если человека лучший друг забудет,
Человек счастливым никогда не будет.
Так уж он устроен, такова природа
Для него любовь лишь делает погоду.

Если его любят — и тепло, и ясно,
Если одинок он — все тогда напрасно,
Грош цена здоровью, незачем богатство,
Неуютно в доме, не спасет лекарство.

Если к человеку другой равнодушен,
Если человек тот никому не нужен,
Нет печали горче, нет сильней страданий,
Не придумать в жизни больших испытаний.

Пусть любовь и верность Господом хранимы,
Станет мир прекрасным — любящих, любимых.

— Владимир Лубенский, Бруклин

Наша любовь

Как бальзам на рану, как подарок бога,
Как в оазис дивный средь песков дорога,
За заслуги в прошлом, или вопреки
Тем грехам, что в жизни, были не легки.

Средь тоски и боли, суеты и злобы,
Мы друг к другу руки протянули оба,
Нежностью и лаской хрупкий путь мостили,
И любовь, как розу, мы в сердцах взрастили.

И любовь отныне силу нам дает,
Как кагор причастия, вересковый мед,
С терпким вкусом яда, словно сок цикуты,
Мы крадем у счастья краткие минуты.

Кажется на голос можно обернуться,
И дрожащим пальцем к пальцам прикоснуться…
Но коварный ветер много раз на дню
Мне приносит эхом голос твой: «Люблю»

Слышишь меня эхо? За его ведь слово,
Я любую цену заплатить готова,
Все чем мы владеем — эху отдаем,
Мы на все согласны — лишь бы быть вдвоем.

Но смеется эхо: «Ничего не дам.
Отнесу лишь вздох твой я к его губам…
Ишь вы, святотатцы, за любовь да цену,
Словно вы не знали, что любовь — бесценна…»

И опять меж нами — горя километры,
Мы лицо упрямо подставляем ветру….
Под любви давлением, словно силой молота,
Мы сердца сплавляем в чистый слиток золота.

— Татьяна Устименко, Россия

О ПЕШКАХ И КОРОЛЕВАХ

На шахматной доске расставлены фигуры.
У каждой свой удел и свой особый шаг.
Вот крикнул пешке слон:
— Куда ты лезешь, дура!

Она ему в ответ: иди, мол, сам дурак!
Но вот выходит ферзь, а проще королева.
Фигуры пали ниц, надежду затая.
Но к ней не подойти ни с права и ни слева-
Она одна на всех, а, стало быть, ничья.

А пешки, что с них взять? Стараются напрасно.
Плетут себе стихи, от счастья обалдев.
И вряд ли сознают, как все-таки опасно
Влюбляться без ума в подобных королев.

Я партию свою сыграла, как умела —
То королевой вдруг, то пешкой становясь.
Но шахматы мои давно лежат без дела.
И только песнь о них, пожалуй, удалась…

— Элла Титова, Бруклин

Ко дню Святого Валентина

Не знаю, кем и как был создан этот Мир,
Но знаю (я познал), что создан он в гармонии.
На силы тьмы всегда найдется света луч,
На траурные марши — Жизнь, поющая симфонию.

Все больше понаслышке, в средние века,
В какой-то там стране какой-то дьявол
Влюбленным парам запретил жениться.
Но ангел тут как тут — он звался Валентин,
В монашечьем убранстве, на помощь молодым,
Поправ запреты, не замедлил появиться.

Быть может, сказка… кто уж разберет?
Где правда? Где красивая легенда?
Он с нами, Валентин, святейший из святых,
Летит на зов Любви, как на пожар команда.

Восславим Жизнь! Восславим Валентина!
Сердца людей не терпят пустоты.
Заполним их источником божественного пыла
И выпьем за Любовь радужной красоты!

За то, чтобы Любовь не старилась годами!
За то, чтобы Любовь нам помогала жить!
За то, чтобы романтика всегда и всюду с нами!
За то, чтоб Валентина в сердце нам носить!

— Захар Брон, Бруклин

Ты подарила мне цветы…

Ты подарила мне цветы,
Тюльпаны красные, нарциссы,
Как ты сумела их найти,
Когда снега лежат на крышах?

Когда завьюжены поля,
И потемнели даже ели,
Лишь середина февраля,
А ты пришла ко мне с Апрелем,

С весенним теплым светлым Днем,
Нас озарившим в сорок пятом,
Который бережно несем,
Чтоб передать своим внучатам!

Мне улыбаются цветы,
Я прикасаюсь к листьям взглядом,
И чувствую, как дышишь ты,
И слышу, СЕРДЦЕ бьется рядом.

И чудится: в твоих руках
Я вижу маленького сына,
Палату белую в цветах
В чужом заснеженном Берлине.

И те берлинские цветы
Мы до сегодня сохранили,
Они как светлые мечты,
Они как радостные были!

И те берлинские цветы
Во сне явились, как в тумане…
И вот в палате я и ты,
Нарциссы… Красные тюльпаны…
Ты подарила мне цветы.

19 февраля 1976 года. Военный госпиталь.

— Борис Ильинский, Бруклин

Букет Троянд

Букет троянд чудовий нiжний
Полум’янiв в чужiм вiкнi.
Кохання подих дивовижний
Вiд них навiявся менi.

Я мову квiтiв розумiю —
Її обожнюють жiнки.
Троянди серце завжди грiють
I будять почуття палкi.

Милують око свiжi квiти —
П’ємо солодкий їх напiй.
Троянди у вiнку кохання —
Це свiтла iскорка надiй.

У душу вiється прекрасне —
Букет пряде чарiвну мить.
Кохання вогник не погасне,
Бо серце й душу вже п’янить.

Високих слiв уже не треба —
Свiт почуттiв букет несе.
В освiдченнi нема потреби,
Бо мова квiтiв понад все.

Букет троянд чудовий нiжний
Палав в розчиненiм вiкнi.
«Чужого щастя не торкайся», —
З вiкна нашiптував менi.

— Анна Браверман, Бруклин

Раздумья

Иду я по проспекту зимним вечером.
Не тороплюсь привычно, не спешу —
Без ноши (мне нести сегодня нечего),
Морозным, славным воздухом дышу.

Людской поток навстречу пестрой лентою —
Течет навстречу, катится толпа.
Ее не остановишь сентиментами —
Она глуха, бесчувственна, слепа!

Вокруг домов бесчисленное множество,
А в каждом доме тысячи квартир.
Достаток в них соседствует с убожеством,
Разлад семейный здесь, а там — покой и мир.

Здесь за окном цветет, возможно, счастие,
А там (кто знает?) спряталась беда,
Болезни, крах надежд, напасти —
Так часто за бедою шествует беда!

Чего же больше — счастья иль превратностей?
Что правит жизнью — случай иль закон?
Конечно, больше горестей, чем радостей
А труд и будни — главный жизни фон.

Но все ж для всех есть счастие единое:
То, что мы с вами на земле живем,
Что видим небо над собою синее,
Леса, поля, покрытые жнивьем!

А радость слышать ручейков журчание,
Закатов дивных видеть красоту,
А гения людского созидания,
Взмывающие в неба высоту!

Да, мало ли достойно восхищения,
Что окрыляет, радость нам дает!
И это ль не награда и спасение
От неудач и жизненных невзгод!

24 января, 2006, Бруклин, Нью-Йорк

— Ирина Шлезингер

М.К.

ушла не докуривши сигарету
он стебелек тот пламенный
вдохнул
как поцелуй

прислушался к словам
повисшими над ним
мелодией ласкательно-печальной
чуть
вздохнул

глоток прозрачного вина
допил
из тронутого ей стакана
и улыбаясь стал писать слова
на пыльном лежбище
клавиатуры…

— Олег Драгун, Бруклин

Признание

Ты — моя печаль,
Ты — моя награда,
Ты — моя краса,
Ты — моя услада

Ты — моя любовь,
Счастье мое, слезы,
Я прошу — услышь!
Нет тебя дороже.

Все отдам тебе:
Жизнь, любовь и счастье
Огражу от бед,
Горя и ненастья.

Будь со мной всегда
В радости, в страданьи
Ты — моя мечта,
Юное созданье.

— Алексей Даен, Бруклин

Танго «Прощанье»

«Прощанье» танго я спою одна.
Боль расставанья далеко упрячу,
Бокал с шампанским осушу до дна,
Но о тебе, поверь, я не заплачу.

Ты не понял меня, моей мечты,
Не смог услышать песнь мою земную,
Но не ропщу я — это рок судьбы,
И сердце я разлукой не взволную.

— Александра Илазарова, Бруклин

Кровь дракона

Никто не назовет, в каких краях,
В реальности или в объятьях сна,
В тумане, что родится на морях,
Была гора. А на горе — сосна.

Янтарь смолы там отливает льдом,
И на ветру как знамя реет крона,
А средь корней была пещера-дом
Последнего великого дракона.

И был он стар, он повидал века,
Хранил он время, как хранят богатство,
И времени бескрайняя река
С ним заключила благостное братство.

Он никогда алмазы не берег,
И в сундуки он не ссыпал монеты,
Он знание — сокровищем нарек,
И лишь его он собирал по свету.

Чтил солнца свет, как будто талисман,
И в небе танцевал со звездной пылью,
А то, что кровь его
людей спасет от ран,
Не верю я, что это было былью.

Он жизнь ценил — как нам не оценить,
Умел любить — как ныне не умеют,
И верил мир — великого убить
Ни люди и ни звери не посмеют.

Но грубые, с оружием в руках
Пришли к горе. Сосны поникла крона…..
Они мир сказки обратили в прах,
Убив того последнего дракона.

Искали жемчуга — но не нашли,
Испили крови — но сильней не стали,
И поняли, что зря сюда пришли,
Надеясь на жестокость мертвой стали.

А в мире стало чуточку темней…..
Порядка стало меньше и закона,
И той любви — что средь унылых дней,
Жила в крови последнего дракона.

— Татьяна Устименко, Россия

Бретелька

Бесстыже и подзаборно,
Лениво струилась речь.
Ты ко мне лезла упорно,
Но игра не стоила свеч.

А мысь, она ведь какая?
Куда не пускай — войдет!
Даже если глаза закрою,
По темечку долбанет.

И как графу на сеновале захотелось испачкать фрак…
Так что извини, дорогая, ежель что не так.

Напротив сидела пара.
Спиной и вполоборот.
Она лениво зевала,
Он тот еще был обормот!

Но Вот!

Над белой гладью кожи нежной,
Пальцы проворные вспорхнули…

То приветливо и нежно…
Словно руки пианиста,
Вдруг по коже побежали и
игривостью своею
мне напомнили «Канкан»

То настойчиво, упрямо.
Заскорузлой дланью гладя:
Златом запонок блестя:
перемазанных икрою…
Вдруг бретельку теребят:

То подтянут, то приспустят,
то оттянут и отпустят…
Ногтем грязным поскребут…
Утомившись, отойдут.
Чтоб погладить завиток…
А по шкуре словно ток…

И от натиска такого,
от волшебства власатых рук.
Так и зарделся кожи мат…
Мужик потупил долу взгляд…

И как ученик прилежный,
наш чаревник, проказник нежный
Вдруг замер, негой утомлен…
И слышит вздох и видит он,
деянье рук своих волшебных,
И блеск очей зовущих, нежных —
«Только двери отвори…»
И глас в ночи:
«Она твоя! Уже бери!»

— Олег Георгиевский, Бруклин

Сельская лирика

Я люблю доярку Глашу
И частенько ее глажу.
Понимаю, что нельзя,
Но она такая вся…

Даже бык соседний, вредный
К ней башкой, и трет передник
Понимает, что куда…
Ну, бычара, так нельзя.

Что стоишь и зенки выкатил?
Ты забей себе в башку:
Что положено Юпитеру,
Не положено быку!

— Олег Драгун, Бруклин

Вывод

Человек проснулся рано,
Нет жены — ушла нежданно.
Тряпок — полное корыто,
В зеркале — лицо небрито.

Холм невымытой посуды,
От соседей — пересуды.
В общем, скверные дела…
В самый раз менять рога.

06.21.2005, Бруклин, Нью-Йорк

— Джефф Хазан, Бруклин