Небо играло серыми оттенками дождя. Привычная для осени погода.

Но это все, что осталось привычного в мире.

Максим уже не спрашивал: «За что?». Устал. Прошедшие две недели казались двумя годами…

— Только не смотреть… Только не смотреть.., — шептал он, старательно отводя взгляд от водителя. Нормальный мужик — взгляд с хитринкой, крепкие жилистые руки. Баранку, наверное, крутит не один десяток лет… Так бы раньше виделось Максиму. Но не теперь — узловатые щупальца, растущие из запястий, красноватое свечение вокруг глаз.

 В общественном транспорте Максим ездить больше не мог — нервы не выдерживали. Хищно шевелящиеся щупальца, голодные, беспокойные… Алые искорки взглядов. Хотелось закричать от ужаса и убежать. Лишь бы только это все прошло, оказалось жутким сном.

То, что только он это видит, Максим убедился еще неделю назад. Он тогда попробовал поговорить по телефону с родителями. Но только перепугал их — они, видимо, решили, что он сошел с ума. Чудом получилось убедить родителей в том, что это всего лишь задумка для рассказа. Отец еще сказал, что такой ужастик в стиле Кинга.

Если бы…

Этот ужас продолжался две недели. И казался слишком реальным.

К родителям он так и не заходил с тех пор. Духу не хватало.

Иногда Максиму хотелось, чтобы все оказалось его личным психозом и не имело ничего общего с объективной реальностью.

Водитель такси отвлек Максима от размышлений:

— Приехали, парень. Что ты такой бледный? Не спал ночь, что ли?

Максим быстро расплатился, стараясь не обращать внимания на длинные когти шофера и несколько отростков, хищно покачивающихся на запястьях. Когда Максим протянул деньги, эти серо-фиолетовые жгуты хищно кинулись к его руке. Но не успели. Максим так резко отдернул руку, что заболело в локте — деньги разлетелись по салону.

Шофер удивлено посмотрел на странного пассажира.

Максим через силу улыбнулся:

— Все нормально. Переработался немного. Уже третьи сутки не сплю.

— Надеюсь, платят хорошо за такую работу, — заметил водитель, собирая деньги.

— Не жалуюсь. Удачной дороги, — Максим выбрался из машины.

— Бывай, — махнул рукой водитель и резво укатил.

Максим постоял минуту на тротуаре, не зная, идти на работу или нет. Хватило вчерашнего. Когда он зашел в кабинет к шефу… Нет, о таком лучше не вспоминать. Максим не знал, как он выдержал сорок минут совещания. Слава Богу, что занял место за столом напротив шефа, а не рядом.

Стайка желтых листьев пронеслась рядом, оставив легкий привкус корицы в воздухе. Непонятно, сколько бы Максим еще простоял перед офисом, если бы из дверей не вышла секретарша Оля.

— Макс, привет! А чего это ты здесь стоишь, не заходишь? И выглядишь как-то странно…

Максим частенько с ней болтал во время обеденного перерыва — она в своем отношении к миру никогда не переходила границу между восторженной наивностью и глупостью, что так часто можно встретить у секретарш. Да, с ней приятно. И не раз, не два посещали Макса мысли, что неплохо бы развить отношения. А там — кто знает…

— Привет, Оля, — Максим, заставляя себя улыбнуться. — Чувствую себя немного странно, а так все ОК.

— Тебя шеф искал… Что ж ты не предупредил, что задержишься? И мобилку зачем отключил?

— У телефона батарейка села. Вот и не предупредил.

Максим поднялся по ступенькам к Оле. В голове насмерть сцепились доводы и контрдоводы: «Может, все это блажь, морок, психоз? Не обращать внимания — и все. Вот только как объяснить этот холод и липкий, противный страх, когда тела касаются серые плети. Как будто под ногами внезапно рождается бездна, и ты еще держишься за воздух верой или неверием, но уже тянет вниз, в бесконечный пугающий полет.           Как объяснить чувство на грани логики, интуиции и веры, что все это правда? Вот стоит симпатичная девушка  радуется, что увидела тебя… А ты подходишь к ней, как к противопехотной мине, случайно найденной на лужайке в лесу…»

Ступеньки нехотя ложились под ноги, норовя сделать подножку. Холодный пот противными капельками выступил на спине и висках. Все инстинкты кричали, что глупо, опасно подходить.

Но Максим упорно боролся с этим иррациональным страхом. Личное безумие только самому и можно обуздать. В эти мгновения Макс почти поверил, что он все же сошел с ума, попытался даже припомнить, где находится ближайшая психлечебница.

— И меня вылечат, — невесело пошутил. Но шепотом, чтобы Оля не услышала.

Всего две ступеньки…

И тут серо-алые жгуты вырвались из-за спины девушки, наотмашь хлестнув Максима по груди.

Холод колкими льдинками царапнул руки, спину. Зашевелилась тянущая боль под сердцем. Слабость ударила под коленки и растеклась по ногам противной дрожью…

Воздух стал вязким, тяжелым, заставляя сердце неритмично биться.

Нога сорвалась со ступеньки, и Максим сделал шаг назад. Щупальца сорвались с плеча — и сразу же вернулись силы, прояснилось в голове.

Более не осталось причин не верить самому себе. Подчас безумие — это все, что остается реального в мире.

Макс резко развернулся и спрыгнул на землю — земля ощутимо ударила по ногам, не собираясь просто так прощать прыжок через семь ступеней. Щупальца, устремившись вслед, так и не успели обвить руку и забились в голодной ярости, разрывая в клочья теплый осенний ветерок.

— Максим! — испуганно вскрикнула Оля.

Но он не стал оборачиваться. Рванул изо всех сил к парку. Туда, где поменьше людей, где можно будет спокойно разобраться в себе. А там или в лечебницу маршем… или неизвестно что… Пока Максим решения не видел.

Мир изменился.

Мир стал чужим.

Парк показался в конце улицы, маня безлюдными аллеями — погода сегодня не радовала теплом, и мало кто решился выйти на прогулку.

Уже подбегая к желтому пушистому ковру листьев, четко обозначившему начало парковой зоны, Максим встретил пожилую женщину и двух маленьких девочек-близняшек. Судя по тому, как тепло, с любовью женщина смотрела на малышек, они приходились ей внучками.

Идиллическая картина.

Если только не видеть, как девочки вцепились серыми нитями в горло любимой бабушки и вытягивают из нее силы. И как бабушка, поглаживая внучек по светлым кудряшкам, все больше и больше бледнеет.

Максим остановился, не зная, что делать. Отбросить девочек от женщины? Так она крик поднимет, решит, что он маньяк какой-нибудь. Забыть? Но сколько еще протянет бабушка рядом с любимыми внучками? Сказать? Да вот поверит ли?

Забыть. Лучше забыть.

Максим устремился в осеннее безмолвие парка. Там не было людей, там можно прийти в себя. Но пока он шел, все никак не мог забыть любящий взгляд бабушки и довольное, сытое, свечение глаз близняшек.

Влажные асфальтовые дорожки, испятнанные багрово-желтыми листьями безмятежно стелились под ноги. Природу не интересовали людские дела. Так ли важно, кто на кого охотится, кто кем питается? Жизнь бесконечна… А люди — это так…

Солнце выглянуло из-за низких туч, бросив тень креста на дорожку.

Максим на мгновение застыл перед церковью. Он и сам не понял, как он оказался здесь. Вроде бы просто шел, куда глаза глядят. Вот, оказывается, куда. Зайти? Нет?

Хотелось закрыть глаза и взмолиться горячо, неистово: «Господи, за что? Сошел ли я с ума? И не лучше ли быть психом, чем так?»

Упрямо подняв голову, Максим подошел ко входу в храм. Если здесь нет спасения, то где еще его искать?

В церкви пришел долгожданный покой. И не было этих…

Молились, тихо разговаривали обычные люди. Как раньше… Вместо серых плетей щупалец серебристое сияние. Максиму захотелось заплакать. Что с ним? Быть может, он сошел с ума? Или все же этим тварям нет входа в святое место?

Неслышно подошел священник. Спросил участливо:

— Что с вами? Вам плохо?

— Плохо? Мне? — Максим не сразу даже понял, что спросил батюшка. — Да, мне плохо… Я не знаю, как мне к вам обращаться. Я… редко бываю в церкви…

— Можете называть меня отец Димитрий. И в святой храм никогда не поздно прийти. Что случилось с вами? Рассказывайте.

Священник провел Максима во внутренние помещения, налил горячего чая с душистыми, пряно пахнущими травами. И слушал… Спокойно, не удивляясь, не задавая вопросов.

Максим никогда не был на исповеди. Да и не было в этом монологе ничего схожего с покаянием.

Когда он закончил, священник печально улыбнулся и подлил чаю.

— Что? Что мне делать? — взмолился Максим. — Куда идти?

— Quo Vadis? — задумчиво переспросил Димитрий. — Мне ли отвечать на этот вопрос?

— Но почему…, — голос Макса сбился, — почему вы не удивляетесь, не успокаиваете? Значит, я прав? Значит, я не сошел с ума?

— А ты хотел бы?

— Да! — с жаром ответил Максим.

— К сожалению, все это более чем реально. Ты думаешь, Инквизиция просто так буйствовала в Темные века? Это сейчас рассказывают, что в те времена все были суеверными. Но под Крестом собирались по-настоящему умные, смелые люди. Жаль, они проиграли.

— Проиграли? Но как же тогда сохранилась церковь…

— Сохранилась? Это резервация, — отец Димитрий горько усмехнулся. — Нет войны между Светом и Тьмой. Давно уже нет.

— А кто они… все эти…

— Не понял еще или не хочешь признаваться самому себе?

Максим промолчал.

— Вампиры. Не совсем такие, .. точнее, совсем не такие, как в легендах. Но от этого не менее опасные.

— Но почему…? — голос сорвался на хрип, и Максим поспешно отхлебнул горячего чаю, даже не обратив внимания, что в чашке почти кипяток.

— Почему нет войны? Почему никто их не останавливает? Некому…

— Значит, вампиры победили?

Димитрий горько улыбнулся:

— Тоже нет. Когда Высших прижали к стенке, они пошли на крайнюю меру и постарались заразить как можно больше людей. Результат ты видишь. Но и сами не смогли совладать с армией неофитов… Высших сожрали. Просто и без изысков. Мелкая рыбешка разорвала акулу.

— Так, значит, все… стали вампирами?

— Почти все. Тех, кто умел осознанно управлять своей силой, не осталось. Они были слишком могущественны, и это привлекало толпы мелких вампиров. Ну, а неофиты толком ничего не умели, кроме как пить жизнь.

— Но почему сейчас их так много?

— Признаки передаются по наследству в четырех случаях из пяти, от любого из родителей. Вот и получилось, что они постепенно вытеснили обычных людей. Почти вытеснили…

— Но надо же что-то делать? — воскликнул Максим.

— Что? Забросать крупнейшие города термоядерными бомбами? Уничтожить восемьдесят или девяносто процентов человечества? Это решение?!! Ты готов убить своих родителей, детей, друзей?

Максим подавленно молчал. Он только сейчас представил масштабы катастрофы. Точнее, катастрофа — это временное явление, обратимое. А в данном случае все изменилось давно и навечно.

— А вы? Почему вы пришли сюда?

— Из-за жены, — глухо ответил священник.

— Простите…

— Это мне еще предстоит вымаливать прощение, Максим, — странно ответил отец Димитрий.

— Но что же мне делать?

— Можешь прийти в церковь. Но для тебя ли это, я не знаю. Или жить вдали от людей. Или забыть, не обращать внимания.

— Я не смогу, — сдавленно ответил Максим.

— Тебе дана способность видеть. Дар это или проклятие — не мне решать. Ты родился человеком. Принесет тебе это счастье или боль — мне тоже не ведомо. Но ты сильнее уже тем, что умеешь видеть и чувствовать…

Максим отрешенно водил пальцем по краю чашки. Димитрий замолчал, давая возможность парню принять новую реальность. Священник осторожно поднялся, прошел на маленькую кухоньку. Вскоре он вернулся с бутербродами, подвинул тарелку к Максиму.

— Ты, наверное, проголодался. Угощайся…

Но Максим не ответил, напряженно высматривая на фарфоровом дне чашки ответы, знамения, знаки… 

— Только опасайся влюбленного вампира… — нарушил молчание священник.

Макс вопросительно глянул на него.

— Они инстинктивно умеют управлять некоторыми забытыми способностями, особенно против того, кого любят.

— Я запомню. Спасибо, — коротко кивнул Макс.

— У них щупальца меняют цвет на алый… Как артериальная кровь — наверно, отсюда и пошли все эти легенды про то, что они пьют именно кровь.

— Возможно…

Священник увидел, что парень его особо не слушает.

— Может, останешься здесь? — предложил Димитрий.

— Нет. Я пойду, — отрешенно сказал Максим. — Я должен увидеть родителей.

— Ты всегда можешь прийти сюда…

— Прощайте.

— Благослови тебя Господь…

Уже у дверей Максим обернулся и посмотрел на священника. За серебристой пеленой святого кокона бились от неутолимого голода серые плети, безрезультатно кромсая окружающее отца Димитрия сияние.

«Из-за жены», — прозвучали в памяти слова священника.

Максим закрыл глаза и побежал. Прочь из спасительного полумрака церкви в серый свет пасмурного полудня.

Он выскочил из церкви, не зная, что делать. Спасать родителей? Все рассказать друзьям?

Максим боялся посмотреть на дорогих ему людей. Боялся увидеть… щупальца, шипы, пульсирующие от вечного, неутолимого голода. С тех пор, как он стал видеть мир таким, он не заходил к родителям, не виделся с друзьями. Страшно… Невозможно… представить близких людей чудовищами.

Парк нехотя выпустил Максима из желтого лабиринта в шумный простор города. Как только Максим вышел на проспект, к нему подбежал молодой коммивояжер. И зачастил привычной  скороговоркой:

— Наша фирма… уникальный шанс… вы можете приобрести… по самой низкой цене… невероятно удобно…

Максим видел, что парню в принципе наплевать — продаст он дешевые китайские безделушки или нет. Коммивояжеру страстно хотелось пообщаться, убедить, объяснить… высосать чужую жизнь, утолить на мгновение голод. Аура около глаз вспыхнула красным, взметнулись серые жгуты…

Максим резко отпихнул вампиреныша. Поморщился, когда щупальце задело бок, и уверенно зашагал по шумной улице.

Домой…

К родителям.

Он больше не будет прятаться и бегать. Вначале увидит, что с родителями, а потом уже и будет думать. Если что-то можно исправить, он приложит все силы. Если уже ничего не изменить… Ну, что ж, на планете много укромных мест, где его никто не найдет. Где не будет этих…

Как только Максим понял, что он должен делать, сразу же вернулась уверенность. Он уверенно вздернул подбородок. Посмотрим, кто кого! Еще не все потеряно, если он видит и чувствует — отец Димитрий был прав.

Максим принялся разглядывать прохожих — люди они или нет. Если верить священнику, только каждый десятый из них — человек. А все остальные — вечно голодные, бездушные твари, .. которые ходят на работу, мечтают, влюбляются, рожают и воспитывают детей…

Он невесело усмехнулся. Опять прав священник, во всем прав. Кто возьмет на себя право судить, отделять агнцев от козлищ?

Люди проходили мимо, занятые своими делами, не замечая, не зная, как жутко выглядит привычный мир.

Навстречу Максиму шла девушка. Он уже привычно присмотрелся, чтобы увидеть алое сияние во взгляде, но девушка шла, не поднимая глаз, время от времени поддевая носком туфельки ломкие сухие листья. Максим вдруг понял, что она очень симпатичная, и он при иных обстоятельствах с удовольствием бы с ней познакомился.

Но теперь…

Они поравнялись. И когда девушка в очередной раз попробовала подбросить ножкой упрямые листья, каблук на ее второй туфельке с легким треском подломился.

Максим не успел даже осознать, что случилось, — как только он увидел, что девушка падает, сразу же схватил ее за руку, чтобы помочь. Она подняла взгляд, и Максим залюбовался тонкими чертами ее лица. Девушка тоже, не отрываясь, смотрела на него — и в зрачках темно-алое сияние смешивалось с какой-то странной светлой радостью…

Из тонкого рукава нарядной курточки вырвалось багровое щупальце и обвилось вокруг руки Максима.

Он успел вскрикнуть…

И мир стал прежним.

Они шли по старому парку. Максим мучительно пытался припомнить, что же здесь произошло — чем-то парк тревожил, смутные образы бродили по самой кромке памяти… Но вспомнить никак не удавалось.

Вдали показался светлый силуэт церкви.

— Любимый, скажи…, — Ира прижалась к его плечу. — Мы ведь никогда не расстанемся?

Алое щупальце прижалась к его виску и запульсировало с удвоенной силой.

— Никогда, — безвольно и нежно ответил Максим. — Мы будем жить долго и счастливо. Как в сказке.

г. Днепропетровск, Украина