За ночным окном сверкало, гремело, дождило — бесилась летняя гроза.

Вере не спалось. Она сняла руку Николая, обнимавшего ее. Прошла в детскую, плотнее закрыла штору. Обхватив подушку, села на диван, прикрыла глаза…

* * *

Темная ночь. Вера одна на остановке.

Серая луна рваным блином повисла на столбе.

И — никого. Ни одной души. Жутко… Далеко за сонными домишками повизгивают паровозы. От речки тянет прохладой. Собирается дождь…

«Хм, вот дура-то… и какого дьявола поперлась к Гальке именно сегодня, да еще с ночевкой! И этого…черти принесли не вовремя… надо же… Они там целуются-милуются, а тут хоть под скамейку лезь со страху! И хоть бы кто-нибудь… на этой несчастной остановке…»

* * *

Подружки, посплетничав, укладывались спать. Неожиданно распахнулась дверь, и появился Костик — Галькин муж.

— Галчонок! Отпустили в увольниловку на ночь! — заорал он с порога.

Костик был курсантом танкового училища. Иногда ночевал дома. Сегодня Галька его не ждала и вот уговорила Веру остаться.

— Вер… ты че, уходишь что ли?..— рассеянно спросила Галька, хлопоча у плитки. А у самой глаза светились радостью. — Щас… Коська проводит. А то, может… останешься, поздно уже?..

— Нет-нет… И провожать не надо, я сама.

Ну, как Вера останется? Галька с Костиком — молодожены.

* * *

— Б-л-лин!.. Ну, где трамваи-то?! Битый час стою… ни людей, ни трамваев… Хм… Придется к Гальке вернуться, что ли…

В темноте замаячило белое пятно, послышалось веселое насвистывание, застучали шаги.

Кто-то шел прямо к ней… Девушка вся съежилась… «Кто-то» приблизился, оказался широкоплечим парнем.

— Привет, — просто сказал он, — а трамвая не будет.

Веру прошиб пот, — К-как… не будет?

— Так. Не ходят… ни туда, ни обратно. Пути ремонтируют. — Вот домой на своих двоих притопал. — Парень закурил, протянул Вере пачку. Она покачала головой: «не курю».

— Что же теперь делать?.. — У девушки навернулись слезы.

— Хм… а ты как тут ночью-то оказалась? — Незнакомец сел на скамейку. — Падай!

Вера осмелела, примостилась рядом.

— Подружка уговорила остаться ночевать, а тут неожиданно ее муж приехал.

— Ничего себе — подружка! И мужик хорош, даже не проводил.

Парень стрельнул сигаретой, хлопнул по колену, решительно встал.

— Пойдем!

— К-куда? — испугалась Вера, — никуда я не пойду…

Молодой человек рассмеялся:

— Ну не спать же тебе на остановке, в самом деле! Кругом шпанья полно. Да вот и дождь того и гляди хлынет… — тронул Веру за локоть, — Пойдем, я живу во-он за углом. Переночуешь, а утром домой отчалишь… О! Смотри, — он поймал ладонью посыпавшиеся капли. — Что я говорил? Айда быстрей! Кстати, меня Володькой звать. Тебя как?

Перебирая ногами булыжную мостовую, они свернули за угол, забежали во двор.

— Моя обитель, — прошептал Володька, указал на халупку у ворот, — летом здесь кантуюсь, а в доме, — кивнул в сторону, — в доме — предки.

Бряцая цепью, заворчала собака. Хозяин тихо прицыкнул: «Место, Лапоть, место — свои…» Парень, дернув щеколду, открыл дверь сараюшки, вошел в темноту. «Смелей!» — подал Вере руку.

— Вот мы и дома!.. Щ-щас… — Он чиркнул спичкой, нашарил на подоконнике свечку, запалил. — «Да будет свет!»

Вера осмотрелась — низенький «курятник» с окошком, широкая лежанка, столик в углу.

— Ну, как апартаменты?

— Нормально…

— Садись, не бойся. — Он плюхнулся рядом, — Есть хочешь?

— Можно…

* * *

Бесновались всполохи молний. Прокатываясь окрест, раздраженно урчал и рявкал гром.

Остервенелый ветер сдирал с хибарки толь и лупил деревьями по крыше. Злобно бросал взад-вперед жиденькую дверь с крючка, колотился в слепое окошко.

Развалюха трещала под натиском стихии, готовая вот-вот превратиться в труху.

Вера в лихорадке металась на постели. Девушка не понимала, что с ней происходит. Она душила парня в объятиях. Впиваясь хищными губами и покусывая, осыпала его жаркими поцелуями. Чем больше нарастал шторм, тем сильнее женщину бил озноб. Она бесстыдно мяла и гладила крепкое тело, вдыхая его запах. Мужчина, обхватив ее, полуобморочную, крупными руками, благодарно отвечал на ласки.Он прижимал девушку к себе и… входил в нее… входил, жадно ловя губами ее горячие соски, алчные губы… Она задыхалась, извивалась, со стоном, с наслаждением отдаваясь его силе…

Вдруг раскололась земля! Загремело-загудело кругом. Комнатенка вспыхнула белым огнем… загорелась… и погасла. Веру пронзило током. Боль и сладость смешались…

Забарабанил дождь… Зашумел… Хлынула небесная вода! Он и Она переплелись в экстазе, омываемые водопадом счастья…

* * *

Видение погасло…

Вера плакала, закусив подушку.

«Я помню… — шептала она парню из прошлого, — помню… помню-ю, — всхлипывала она, — помню-ю… люблю.. я очень… тебя… о-очень… очень…»

Бруклин, Нью-Йорк