— И поживее, — хлопнул он в ладоши. — Это было обозначено в моем райдере, так что нечего вести себя подобно визжащим под ножом свиньям.

С этими словами он отвесил ближайшему служащему хороший пинок, поднялся на съемочную площадку и уселся в кресло.

До эфира оставалось восемь минут.

— Добрый вечер, — поприветствовал известного писателя немного вспотевший от переживаний ведущий и присел на противоположное кресло.

— Да, добрый вечер, — ответил писатель.

На низком прозрачном столике между ним и ведущим возник пластиковый поднос с водкой, кофе и прочими пунктами требований писателя.

Ведущий достал платок и вытер лоб. Подбежали гримеры и принялись беспокойно замазывать оставшийся на лбу след.

Писатель вскрыл банку, положил в стакан две чайные (но с горкой) ложечки кофе и залил водкой на три пальца. Вставил в рот сигарету. Требовательно хлопнул ладонями.

Декорации на площадке были выдержаны в светлых тонах, два кресла сочного зеленого цвета и стеклянный столик — все это говорило о претензии на хороший вкус, достичь которого явно не удалось.

Писатель залпом опрокинул в себя содержимое стакана, глубоко затянулся сигаретой.

Пять минут до эфира.

— Послушайте, — забеспокоился ведущий, — мне совсем не кажется, что вам следует…

— Начнешь говорить, когда эфир дадут.

Писатель наполнил водкой треть стакана и вмиг опорожнил его. Глубоко затянулся сигаретой.

— Все, уберите этот поднос к черту, — сказал он. — Не хочу, чтобы он у вас на экране маячил… Сигареты оставьте.

Пошла заставка вечернего шоу.

Ведущий, сверкая фальшивыми зубами, начал отчетливо произносить заранее приготовленную речь.

11% телезрителей в разных странах мира приникли к экранам. Шоу транслировалось живьем, синхронные переводчики, прижав руками наушники, приготовились переводить.

Известный писатель, сделав несколько затяжек, аккуратно положил дымящуюся сигарету на край пепельницы и прислушался к тому, что говорил ведущий.

— …со времени выхода вашего дебютного романа немногим более двенадцати лет назад. И вы не перестаете удивлять нас, ваших верных читателей. Я понимаю, насколько глупо было бы спрашивать, в чем секрет столь обескураживающего успеха, поскольку создание таких комплексных и невероятно многомерных работ, вероятно, чем-то сродни написанию настоящей, гениальной музыки. Инженер человеч…

— Да брось ты чушь нести, — поморщившись, перебил писатель. — Какая еще к черту музыка?

Ведущий смутился.

— Да, да, простите. Вы, как настоящий мастер, вероятно, не признаете пустых слов. Об этом я, уверен, что и миллионы сегодняшних зрителей тоже, читал в одной из ваших работ. Идея, настолько смелая и одновременно очевидная, что ее вне всяких сомнений можно было назвать ОТКРОВЕНИЕМ. Фактически…

— Как ты сказал? Откровением? — Писатель поднял сигарету и сделал медленную, задумчивую затяжку. — О чем ты, собственно, говоришь?

Камера дала крупным планом озадаченное лицо ведущего. Он едва успел оторвать руку от уха, в котором, кажется, в соответствии с современной модой находился маленький динамик.

— Конечно, почти тринадцать лет неувядающей славы, шесть больших романов, бесчисленное количество повестей, пьес, киносценариев и вот уже тридцать семь языков мира, на которые были переведены все ваши работы — это ли не пример невероятной плодовитости… Поразительно, что все ваши произведения…

— Послушай, — писатель отвел руку с сигаретой в сторону, выказывая легкое, неприятное недоумение, — я думал, что меня пригласили на интервью… Так я готов отвечать на вопросы, а не выслушивать твои хвалебные, но совершенно никчемные речи. К тому же, языков перевода тридцать восемь.

Краска стыда едва заметно проступила сквозь грим и искусственный загар ведущего.

— Простите, у меня, видимо, устаревшие данные.

— Видимо, — прощающе кивнул известный писатель. — Вопросы?

— Да, да, — ведущий вновь приложил к уху ладонь. — Ваша многомерность и разнообразие используемых стилей — все это буквально поражает. Как же вам удается быть настолько многоплановым и всегда разным? В чем секрет вашего творчества? — Ведущий сложил пальцы правой руки щепотью и вопросительно протянул вперед. — В чем сущность Ваших творений? Кто ваша муза?

— Муза? Ты еще забыл спросить, что вдохновляет меня. — Известный писатель, не скрывая, подавил невольный зевок. — Как часто я это слышал! Ты, кстати, мог бы ради сравнения привести примеры других известных писателей — так часто делают. К примеру, можно было вскользь упомянуть о том, что Гете мог творить, только если ощущал запах гнилых яблок, что всегда лежали на его рабочем столе. Или, если по душе больше отечественные писатели, то надо было сказать о Горьком и о том, как он, описывая однажды историю о муже, зарезавшем жену хлебным ножом, вскрикнул и упал, а на животе его возник красный след — как от пореза тупым ножом…

Писатель замолчал и с интересом вивисектора посмотрел на ведущего — что скажет?

Ведущий потеребил карточку с вопросами, но раскрыть рот не решился.

— Да, — хмыкнул известный писатель. — Можно было еще напыжиться и поговорить о высшей концепции литературы, рефлексии, самовыражении, а также о непреходящих и параллельно существующих в разных культурах темах… Ну?

Если бы в студию залетела хоть одна муха, было бы слышно, как она летает.

— Взять к примеру рассказ Зощенко под названием «Графин». Тебе знаком этот рассказ? Можешь не отвечать — вопрос риторический. «Графин» принадлежит циклу детских рассказов о Ленине. Там повествуется о том, как маленький Ленин однажды ненароком разбил графин любимой тети и сразу не признался в этом. Вернувшись от тети домой, он, мучимый совестью, со слезами на глазах рассказывает маме о своем проступке. Мама успокаивает маленького Ленина, хвалит за то, что он сознался, и говорит, что теперь тетя его обязательно простит… Мило, не правда ли? У американцев же есть нечто похожее, но с другим действующим лицом в главной роли. По преданию, мальчиком будущий первый президент США Джордж Вашингтон срубил вишневое дерево и пытался это скрыть, но раскаялся и был вознагражден за свою честность.

Известный писатель заметил, что сигарета в его руке истлела, и небрежно кинул окурок в пепельницу.

— Из того, что ты нес по поводу моего творчества, я позволю себе выловить один действительно важный вопрос. Важный для твоей карьеры и для твоего вшивого шоу, рейтинг которого я сегодня намерен поднять до небес. Хотя оно того не заслуживает… Ну, скажи что-нибудь.

Ведущий повертел в руках все ту же карточку с вопросами.

— Миллионы зрителей вас внимательно слушают, — сказал он.

— Ладно. — Писатель кивнул. — В своих работах, как ты, вы, зрители, и прочие мои читатели могли заметить, я иногда обращался к творчеству Энди Уорхола. Один мой хороший друг, посмотрев документальный фильм, назвал Уорхола «светским чмом». Точнее, думаю, и не скажешь. Но вот что заинтересовало меня тогда, меня, еще молодого и безвестного писателя — если Уорхол «светское чмо», то кто все мы? Кто? Я бы соврал, если бы сказал, что долго думал над этим вопросом. Я внимательнее присмотрелся к тому, что сделал Уорхол и поставил себе цель — не следовать ему, но максимально облегчить себе жизнь, перестать надрываться и бегать за издателями. В свое время Уорхол открыл в Нью-Йорке так называемую «Фабрику». Тебе, ведущий, известно, что это было за место?

— Н-нет. — Ведущий помотал головой.

— «Фабрика» занималась поточным производством шедевров искусства. Часто Уорхол не утруждал себя даже тем, чтобы зайти на «Фабрику». Он звонил по телефону, осведомлялся о состоянии дел и давал указания. Догадываешься, к чему я веду?

— То есть что? Вы хотите сказать, что вы…

— В 1960 году в то время малоизвестному английскому романисту Энтони Берджессу врачи диагностировали неоперабельную опухоль мозга и заявили, что 1960 год станет последним годом его жизни. Берджесс, обеспокоенный будущим жены, принялся писать роман за романом, чтобы хоть как-то обеспечить ее жизнь. В 1960 году Берджесс написал сразу пять романов. Занятно.

Писатель положил ногу на ногу.

— Давно, очень давно я где-то вычитал, что в одном только Нью-Джерси живет и работает тридцать девять тысяч писателей. Даже если поделить это число на четыре и умножить на пятьдесят… Слишком много. Слишком много. В России регулярно читают книги не более 11% населения…

Писатель помолчал, видимо, погрузившись в воспоминания.

— Догадываюсь, о чем зрители сейчас спрашивают себя… Да, я создал собственную «Фабрику». Она окружена меньшим блеском и потому, уверен, никому из вас не известна. — Он улыбнулся и провел языком по зубам. — Да. Моя «Фабрика-обскура». Ха, забавно, что я теперь даже не помню, где она находится… Так давно это было. Знаю лишь телефон, по которому звоню и сообщаю примерные сюжеты. Однако даже это я в последнее время делал не так часто. Редко…

Ведущий оживился. Сегодняшний вечер точно станет поворотным в его карьере.

— То есть, — медленно и отчетливо проговорил он, — Вы говорите, что все… что ваша «Фабрика» занималась созданием чего?

— Созданием романов. Ты все правильно понял. За двенадцать лет я не написал ничего, кроме автографов и росписей в банковских чеках.

— Но как же все эти презентации, на которых вы появлялись? То есть, кто писал ваши книги? Кто пишет ваши книги?

— А черт его знает. Я, признаться, и сам теперь понятия не имею. От первоначальной команды писателей сейчас, пожалуй, не осталось и следа. Даже затруднюсь назвать численный состав «Фабрики», но подозреваю, что это около… не знаю… где-то от пятидесяти до ста основных писателей со множеством помощников и обслуживающим персоналом.

Писатель задумчиво покачал головой.

— Мне, признаться, лень читать даже «собственные» книги. — Он пальцами изобразил кавычки. — Зачастую хватало пробежать глазами синопсис перед очередной презентацией или встречей с кем-нибудь важным и постараться поскорее покончить с этим, пока я не забыл имена главных героев. Занятно?

Ведущий поднялся с кресла.

— Полагаю, что вы ошарашили и, может быть, подорвали доверие многих ваших верных читателей. И мое в том числе. Это ваше заявление… почему вы рассказали нам об этом?

Известный писатель снова улыбнулся.

— Мне все это кажется забавным. Чтобы дать это интервью, я прилетел на маленьком личном самолете. Обаятельная стюардесса была очень вежлива со мной и обходительна. И вот я сидел в мягком, удобном кресле, сидел один во всем салоне, пил чудесную пинаколаду, наслаждался музыкой и думал, почему я должен сказать то, что сказал сегодня… И знаете что?

— Что? — с замиранием сердца спросил ведущий.

Переводчики напряглись. Зрители замерли.

— Я не знаю, в чем причина…

— Невероятно… Обман длиною в двенадцать лет, а вы даже не можете объяснить, почему решили рассказать об этом.

— Не могу, — писатель, кажется, с искренним сожалением пожал плечами. — Но я обязан рассказать еще кое о чем. Тебе знаком Аллен Мидгетт?

— Аллен Мидгетт? — переспросил ведущий и нервно прижал ладонь к уху. — Н-нет. Кажется, не знаком.

— Аллен Мидгетт — профессиональный актер, которого Энди Уорхол нанял в 1967 году. Знаешь, с какой целью? Чтобы тот изображал Уорхола на светских раутах, читал вместо него лекции и занимался тому подобными вещами. Это продолжалось целых полгода, пока обман случайно не был раскрыт.

— Что вы хотите этим сказать?

— Думаю, ты уже догадался… Ну, давай, смелее, скажи это.

— Что? Вы хотите сказать, что вы —…

— Да. — Писатель зевнул. — Я профессиональный актер, вот уже двенадцать лет изображающий Известного Писателя.

— Невероятно…

— Это довольно просто, должен сказать. Оплачивается моя работа более чем достойно. И все, что мне надо — не выходить из образа. Да. Забавно, да? Персона-обскура, фабрика-обскура. Ха-ха.

Ведущий в волнении сел в кресло, но тут же встал.

— Но, позвольте… А где же тогда сам… А где же тогда Известный Писатель? Если я могу, конечно, после услышанного его так называть… И чем занимается?

— Он, насколько я знаю, уже несколько лет живет на Оаху. Чем он занимается? — Актер сверился с наручными часами. — В данный момент, надо полагать, еще спит…

— Невероятно… Но почему? Как? — Ведущий прислушался к тому, что зазвучало в его ухе. — Почему вы сделали это признание?

— Если бы я знал. Два дня назад я получил от Писателя электронное письмо с примерным сценарием того, что должен буду сказать на этом интервью… Может, ему просто стало скучно? Или… Не знаю. Мне, в общем-то, и самому в некотором роде жаль терять эту непыльную работенку. Но ничего не поделаешь… Хотя занятно было смотреть на тебя. — Актер изобразил крайнее и бестолковое удивление, видимо, вспоминая лицо ведущего. — Жаль, я зрителей не видел в том момент.

Актер поднялся и в полном молчании покинул съемочную площадку. Не спеша.

Еще несколько секунд камеры показывали пустое кресло, но затем режиссер спохватился.

Пошла заставка вечернего шоу. Побежали финальные титры.

Москва, Россия