В третьем номере (27) журнала «Я» за 2006 год читатели имели возможность познакомиться с фамильной историей доктора Захара Гершковича из Бруклина. Несколько читателей просили редакцию продолжить знакомство с этой обычной еврейской семьей. Предоставляем слово доктора Захару Гершковичу:

Отец бабушки Марии — Григорий

Моя бабушка со стороны матери — Мария Розенберг (в девичестве — Гульник) родилась в 1897 году в интеллигентной семье. Ее мать и отец любили литературу, собирали книги, музицировали. В доме стоял хороший рояль. За столом собиралась вся семья, включая «младшенького» брата. Говорили в основном по-французски.

Для детей путь был определен: нянька, гувернантка, частные учителя, в том числе на фортепиано. Затем — гимназия, в бабушкином случае — частная женская гимназия Пашковской с очень высокой репутацией. Девочки изучали все основные предметы, рисование и танцы. Последнему уделялось огромное значение — девочкам прививали любовь к прекрасному, к гармонии. Но преподавание танцев имело и прагматический смысл. Старших девочек наперебой приглашали на балы, в том числе в императорское артиллерийстское училище. Классные дамы и воспитатели следили за порядком и за соблюдением строгих правил во время танцев.

В 1910 году царь Николай II посетил Одессу со всем семейством. Они шли по улице Пушкинской, самой красивой и центральной в Одессе. Жители города стояли вдоль тротуаров. Бабушку поставили в 1-й ряд, как самую красивую, и она бросила букет цветов под ноги больному царевичу Алексею. В тот день она плакала, ей было жалко царевича. В дальнейшем ее политические вкусы менялись, и последним, на кого она надеялась, как на спасителя России, был Александр Федорович Керенский. С падением Временного правительства у бабушки угасла последняя надежда на улучшения в России.

Мать бабушки Марии — Фаини

Бабушкин дед — Юлий Гульник — 15-летним мальчиком бежал из местечка из-за беспросветности, нищеты и изоляции. В Одессе он работал в порту, рабочим на складе сукна, продавцом в магазине тканей и, в конце концов, оптовым торговцем сукном. Детям он дал хорошее образование, а после его смерти дети получили приличное обеспечение.

У Ниси Когана, родного брата бабушкиной матери, не было своих детей, и детей сестры он считал своими. Он тоже был оптовым процветающим торговцем сукном. За честность и хорошую репутацию ему было предложено место консула стран Бенилюкса в Одессе, на что он с готовностью согласился. Он был деятельный человек и оптимист, верил, что в России вот-вот станет лучше. Поэтому бабушкин отец всячески, в том числе материально поддерживал Жаботинского и Герцля. Дядя Нися также был меценатом, у него в доме часто собирались художники, поэты, музыканты. Они знали, что всегда могут рассчитывать на помощь. В 1920-х годах дядя организовал фонд строительства дешевого жилья для бедных евреев, а также людей других национальностей. Образовывался целый район, который называли Когановка. Управлять всем этим дядя попросил бабушкиного отца, чем тот и занимался успешно до прихода Советской власти.

Бабушка Мария в детстве

Бабушка в 16 лет стала настоящей красавицей. Умная, образованная, она прекрасно музицировала, рисовала, танцевала и не могла не привлечь взгляды. Вскоре она по любви вышла замуж, и счастью не было предела. Но оно было недолгим, началась I Мировая война. Через какое-то время вышло разрешение образованным евреям поступать в военные училища, и ее муж поступил в то самое Императорское артиллерийское училище, главный зал которого еще помнил бабушку.

По окончании ускоренного курса офицеров его отправили на фронт. Бабушкин муж воевал, был ранен, повышен в чине, получил офицерского Георгия. Мировая война в России незаметно перешла в гражданскую войну, и он ушел к белым. Последние письма были из армии Врангеля.

Детей у них не было, время было тяжелое и пахло кровью. В 1918 году под пулями красных дядя бежал к последнему пароходу, уходящему из Одессы. Красные власти расстреляли бабушкиных родственников, попавших в число 500 именитых заложников. В 1921 году бабушкин дом постучался переодетый в гражданское штабс-капитан, принесший черную весть — ее муж был тяжело ранен и умер у него на руках. Для бабушки это была трагедия. Черный цвет надолго стал доминирующим в доме. Так продолжалось 2 года.

Потом за бабушкой стал ухаживать мой будущий дед Наум. К тому времени — старший клерк русско-азиатского банка. Несмотря на молодость, быстро растущий, как тогда говорили, молодой человек. Был он высок ростом, привлекателен. Ему понадобился год занятий, чтобы начать правильно говорить по-французски. Новая любовь залечила раны. Бабушка вновь вышла замуж, и в 1924 году родилась моя мама. Жизнь налаживалась.

Вскоре моего деда пригласили в банк на собрание и сообщили важную новость — банк переезжает в Париж, каждому будет сохранено жалование и каждый получит 300 рублей золотом на переезд. С этой новостью дед пришел домой, и молодые стали строить планы на переезд. И тут случилось нечто совершенно неожиданное — пришло письмо от первого мужа из Парижа. Письмо было теплое — в нем он уверял бабушку в своей любви, рассказывал о тяжелом ранении, госпиталях Югославии, Болгарии, о тех попытках переправить письма в Россию, сообщить о себе, о том, что он работает таксистом в Париже, любит и ждет ее…

Это был шок. Бабушка плакала, и никто и ничто не могло ее утешить. И… она стала собираться в Париж. Пыл моего деда уехать с банком пошел на убыль. Он стал ревновать и бояться. Совершенно непостижимым образом, настроив против всех родственников и друзей, подговорив своего двоюродного брата из НКВД, который напугал бабушку скорыми революциями в Европе, деду удалось отговорить бабушку от поездки и остаться в Одессе.

Потом было продолжение кровавой и людоедской эпохи, но бабушка сумела сохранить себя от железного пресса сталинских репрессий и передать потомству свою любовь к прекрасному.

Брат бабушки Александр

Еще несколько слов. Бабушкин брат не был в состоянии «вынести этого хамства», как он сказал бабушке, и в 1927 году нелегально перешел границу. Потом был Харбин, где он встретился с дядей. Затем Европа. Длинный путь закончился в Израиле. С приходом к власти Хрущева бабушка стала наводить справки о брате. В 1962 году мы получили письмо и узнали, что бабушкин брат Александр умер в Израиле в 1960 году.

Давно уже дед и бабушка лежат на Таировском кладбище. Чужие люди ухаживают за могилами — это соседи, которые любили их. Для нашей семьи они всегда живы, пока живы и мы.

Рассказ доктора З. Гершковича,
записал Манус Ядушливый, Бруклин, Нью-Йорк.
Фотографиям из архива З. Гершковича 100 лет, сделаны они в начале XX века.