Окончание. Начало в номере № 16 (40) 2006.

Телефонный звонок распорол сначала тишину в квартире, а потом и меня…

…изнутри…

…всего…

Бросаюсь обратно в прихожую.

Хватаю трубку, как голодный хватает кусок хлеба: жадно!

— Да!!!

Голос Бориса:

— Что у тебя?

— Алину убили. Прямо здесь. Какой-то кошмар. Ты слышишь?

— Слышу.

— Это все немыслимо, но это — правда. Я вижу ее мертвую.

— Тебе необходимо успокоиться. Есть что выпить?

— Уже пил сегодня, благодарствую. Пока я жрал твой чертов коньяк, ее тут резали. Мы с тобой свиньи, Борис!

— Не психуй.

— Нет, я буду радоваться. Легко советовать, когда рядом не пахнет смертью. Ты должен приехать сюда, немедленно. Слышишь, Борис, немедленно. Мы вдвоем что-нибудь придумаем.

— Я уже вызвал милицию.

— Милицию? Зачем милицию?.. Нет, правильно, милиция нужна. Ты вовремя сообразил…

У меня в голове щелкает: он вызвал милицию. Он знал?

Борис понимает мое молчание и подтверждает:

— Я знал.

— Обо всем?

— До мелочей.

— Когда?

— Что «когда»?

— Когда узнал?

— Когда придумал, тогда узнал.

— Кто придумал?

— Я придумал. Я! Сначала придумал эту акцию, а потом заказал. И мне выполнили. Аккуратно и в срок.

— «Аккуратно»… Ты посмотри, что с Алиной сотворили… «Аккуратно»…

— Уже ничего не переделаешь. Минут через пятнадцать приедет милиция. Она застанет тебя на месте преступления.

— На месте твоего преступления…

— Я не хочу играть с тобой в прятки. У меня предложение. Возьми убийство на себя. Скажешь, что ревновал Алину ко мне. Что она спала и с тобой, и со мной. Я, естественно, ни о чем не догадывался. А тебе она сама обо всем рассказывала. Этой ночью ты не выдержал и убил ее. Убил в ссоре, в состоянии аффекта. А потом опомнился и позвонил мне, а я вызвал милицию. Психологические подробности своих отношений с Алиной придумаешь сам. Тут твои слова никто не сможет опровергнуть…

— Я не стану тебя покрывать.

— А я об этом и не прошу. Я предлагаю выход. Ты влип в неприятную историю. Ночью в твою квартиру приходит девушка. А через два часа она становится трупом. Что ты сможешь доказать? А я обещаю нанять адвокатов. Плюс смягчающее обстоятельство в виде любовной истории с Алиной. Появится возможность избежать расстрела.

— Ищи адвокатов себе. У меня — алиби. Я два часа находился вне дома.

— А кто-нибудь видел, как ты уходил? Или приходил?

Густая жирная волна хлынула от живота к голове. Рот наполнился привкусом железа.

— Нет. Время было позднее. Ты же знаешь…

— Скверно… Но зато есть человек, который подтвердит, что Алина искала именно тебя.

— Кто?!

— Твоя соседка снизу. Она запомнила Алину. Она не могла ее не запомнить. Я специально назвал Алине номер ее квартиры. Если человека срывают с постели в полпервого ночи, он этого долго не может забыть.

Мне становится жарко. Во всем теле сразу. Будто в жилы закачали крутого кипятку.

— Приедет милиция, я расскажу им все, как было…

— А как было? В твоем рассказе об этой ночи не будет ни грамма логики. Ты знаком с Алиной пять лет. И она ни разу не была у тебя дома. А тут вдруг заявляется среди ночи. С чего бы это?

— Она сказала, что у тебя поломалась машина…

— Не смеши. Моя машина не ломалась, не ломается и ломаться не в состоянии. Это любая экспертиза подтвердит, да ты и сам знаешь… Постарайся понять, что тебе никто не поверит.

Он заварил какую-то гадость. Но я не намерен ее хлебать.

Жар сменяется холодом.

Свободной рукой вытираю с лица обильную влагу.

— Я буду сражаться до предела.

Борис молчит.

Совсем немного.

Потом произносит:

— Последний выпитый тобой стакан коньяка — из той, из другой бутылки — содержит дозу наркотика. Ты должен уже это почувствовать.

Еще бы!

Внутри мутит, и телефон плывет куда-то в сторону.

Я удерживаюсь за стену.

— Когда приедет милиция, ты будешь валяться на полу. У тебя в крови найдут наркотик. Твои шансы упадут до нуля.

Он все предусмотрел.

Перекрыл дороги.

Для меня это — конец. Неожиданный и бессмысленный.

— Почему?

Слово выходит из меня, но я перестаю его чувствовать.

Ноги и спина слабеют, превращаются в столбики, набитые ватой.

Голос Бориса пробивается ко мне через сто толстых одеял:

— Я скажу, почему. Дуракам и смертникам не принято отказывать… Алина мешала мне. Она заявила, что устроит скандал, если я женюсь на ком-то, кроме нее. И она бы это сделала, с блеском. Но Алина мне не нужна. Алина — ноль, девочка для постели. Я пытался ей объяснить. Все бесполезно. Она бы разорила мою жизнь.

Расстегиваю ворот рубахи.

Отлетает пуговица.

Она ударяется о пол, и я, неожиданно для себя, слышу, как она с грохотом катится по деревянным доскам.

— А я?

— Ты?

Борис улыбается, это чувствуется по его интонации.

— Тут все взаимосвязано, мой друг. Все взаимосвязано. Мне в моей женитьбе мешала Алина. В то же время моей будущей жене мешал ты.

— Я ее не знаю. В машине ты не захотел называть ее имя. Как я мог ей мешать?

— Я женюсь на Наталье. На твоей Наталье. Я же-нюсь на На-та-лье.

Он терпелив ко мне.

Он объясняет.

Он понимает, в каком состоянии я нахожусь.

— Наташа…

Шепчу имя, словно чужое.

— Наташа…

— Да, Наташа. Ты упустил ее. А она способна сотворить будущее: и свое, и своего мужа. Кроме всего, Наташа — наследница папиных магазинов. И только глупец вроде тебя этим не воспользуется. Ты прыгал вокруг нее, как дикарь возле драгоценного камня — ни себе, ни людям…

— Минутку… Подожди… еще… Наташа знает?..

— Нет, но когда ей скажут, что ты — убийца, когда она увидит то, что ты сотворил с Алиной, она отвернется от тебя, как от потерянной вещи.

Борис спокоен и вежлив.

Он сделал все, что хотел.

— Так ты согласен взять убийство на себя?

— Нет.

— Тогда прощай. Я предложил тебе выход. Ты отказался. Мы с тобой больше не увидимся.

Приговор — окончательный.

Опоры — рушатся.

Имя — опозорено.

Друг — предатель.

А я еще играл в школьную дружбу, разводил слюни, пил коньяк и курил дорогие сигареты…

— Портсигар…

Губы выталкивают слово слишком неожиданно, тихо и мимолетно.

Я сам его еле слышу.

И Борис не слышит.

Он собрался положить трубку и не успел:

— Что? Что ты говоришь?

Среди моих спекшихся мозгов начинает нечто прорастать.

У меня появляется настоящий шанс.

Он ничтожно мал.

Он тощ и худосочен.

Но он есть.

Вот он — этот шанс: его грубая плоть оттягивает шелковистую ткань пиджака.

Золотая безделушка с дарственной гравировкой.

Машинально брошенная в карман. Там, в подворотне, в «Жигулях».

Где-то на улице клацают дверцы машины. Видимо, приехала милиция.

Кладу трубку на стол. Говорок Бориса пытается прорваться ко мне и что-то доказать.

А у меня на разговоры уже нет времени.

Отрываюсь от стола.

Пол уходит вправо, потом искривляется петлей, стена слева оказывается наверху, а я балансирую на потолке.

Опускаюсь на четвереньки, чтобы не свалиться вниз.

Пот покрывает меня всего. Я ощущаю кончиком языка его нежную соль.

В голове работает камнедробилка.

Или это тарахтит лифт, поднимая на мой этаж опергруппу?

Стараюсь не думать ни о чем, кроме своего движения.

Как младенец переползаю через порог комнаты.

На Алину не смотрю. Но я знаю, она — там, в кресле, в крови.

Ее побелевшее лицо само лезет в глаза.

Вокруг танцуют, скользя и пламенея, радужные спирали.

Камнедробилка в голове сменяется джазовым оркестром.

Я так люблю джаз, я так его люблю.

Чувствую: еще минута — и сознание оставит меня.

Достаю портсигар.

Пытаюсь подползти поближе. Но сил не хватает.

Зачем я здесь?

Рука неуклюже пускает портсигар по полу. Он скользит по голым доскам.

Теперь Борис с нами — со мной и с Алиной.

В этой страшной комнате.

Вместе с этим портсигаром.

Какое сегодня число?

Золото. Гравировка. И ножка кресла. И женская туфелька в крови.

Ночь.

Ночь.

Ночь…

Днепропетровск, Украина