Произошло это в городе, находящемся недалеко от тогдашней новой границы с Германией. Отец семейства на второй день войны ушел на фронт. Жена — Анна Михайловна — осталась с двумя детьми: четырехлетней Софочкой и грудной полуторагодовалой Наташенькой. Старшая вместе с детским садом за несколько дней до начала войны выехала в лес, где был создан лагерь отдыха для малышей. Вскоре город подвергся беспрерывным обстрелам и бомбардировкам, и не было возможности вернуть детей родителям. Руководители лагеря передали им, чтобы они не волновались — как только станет возможно, детей привезут домой.

Анна Михайловна договорилась с ездовым поехать с меньшенькой в лес и забрать Софу. Но с самого утра обстрел города был таким интенсивным, что ехать было не возможно. А когда до нее дошел слух, что немецкие танки на окраине города, она схватила Наташеньку на руки и побежала по дороге, ведущей из города на восток. Не успела она с ребенком отбежать метров сто, как крупный снаряд ударил по дому, и он загорелся. Вместе с толпой беженцев она бежала весь день и всю ночь, останавливаясь только, чтобы покормить ребенка.

Оставаться с маленьким ребенком здесь она не могла: немцы приближались. В областном центре формировался эшелон с эвакуированными. Поезд доставил Анну Михайловну с Наташенькой в город на Волге. Мать не переставала плакать: «Что я наделала? Почему бросила Софочку на произвол судьбы? Моя Софочка, сердце мое, где ты?» Два раза она хотела броситься в Волгу, но подруги, такие же жены фронтовиков, останавливали:

— Ты хочешь покончить с собой. А подумала о том, что теперь и Наташа останется сиротой? Кто за ней присмотрит? Возможно, твоя Софочка как-то спаслась.

В начале марта Совинформбюро сообщило об освобождении ее поселка, и Анна Михайловна стала «бомбить» письмами все государственные и общественные организации, знакомых и бывших соседей. В ответных письмах ей сообщили о гибели всех евреев. Когда Анна Михайловна потеряла всякую надежду, бывшая соседка прислала ей адреса всех детских домов, расположенных вблизи поселка. Наконец-то, одно полученное в ответ письмо вселило веру: сотрудница детского дома писала, что у них есть девочка такого же возраста, как и ее дочь. Ее зовут Светланой, она помнит, что маму звали Анна, а сестричку Таня или Наташа.

Анна Михайловна поняла: это ее дочка. Но как добраться до нее? Чтобы поехать на освобожденную территорию, нужен пропуск, а его без вызова не дают. Пока она попросит вызов, потом пропуск, могут пройти месяц или два. Она решает поехать без пропуска и без билета. На вокзале Анна Михайловна рассказывает солдатам о своем горе, и они обещают, спрятав ее, довезти до станции вблизи ее поселка. И что вы думаете? Добралась! И первым делом побежала в детдом. Было уже поздно, около 10-ти вечера. Вышла дежурная и сказала, что детей только уложили спать, будить Светлану сейчас не будет, а то дети разволнуются. А если Анне Михайловне негде переночевать, то пусть остается в детдоме до утра.

— Хорошо, что вы сегодня приехали, — сказала дежурная Катя. — Завтра утром мы должны были отдать Светлану супругам из Минска.

Почти всю ночь проговорили Анна с девушкой. До войны Катя тоже работала в детдоме и хорошо помнит, что случилось с детьми, которых вывезли на отдых в лес.

— Через два дня после оккупации в местечке стало спокойно. Детсад пришел из леса пешком. У многих детей были мозоли на ногах. Всех детей разобрали. Осталась лишь ваша дочь.

— Она, наверное, искала маму, а мама оставила ее на произвол судьбы и сама удрала, — повторяла Анна Михайловна сквозь слезы, — Доченька моя, я тебя больше никогда не оставлю!

Дежурная попросила ее успокоиться, иначе она не сможет рассказать, что было дальше. Это очень важно для Анны Михайловны, ибо завтра нужно будет ее отстоять перед начальством, которое уже оформило документы на удочерение. И дежурная начала свой грустный рассказ…

Немец и женщина в форме СС проверили каждого ребенка перед тем, как отдать его родителям. «…А кто по национальности эта девочка?» — спросила женщина.

Светлана играла, не понимая, что решается ее судьба. Она надеялась, что откроются двери и за ней придет мама. Немка рассмотрела ее лицо, голову, спросила ее что-то по-еврейски. Девочка остановилась, подозрительно взглянула на немку и твердо сказала: «Не понимаю. Когда будет моя мама?»

Немецкий солдат очень внимательно смотрел на девочку. Да, беленькая, она больше похожа на русскую. Но что-то в ней ему напоминало. Он вспомнил соседей — евреев Лихтерман из Гамбурга. Со старшей дочерью он ходил в один класс. Когда пришли к власти нацисты, семью его любимой Мэри забрали в лагерь. А у нее была младшая сестричка, очень похожа на эту девочку. «Что же, я и эту девочку отдам на растерзание? — подумал он, — Нет, этого не будет! В память о Мэри и ее сестричке он должен спасти эту маленькую красавицу».

Эсэсовка была удивлена, когда ее помощник сказал, что Светлана — «фольксдойч» (немка из России) и он, удочерив ее, отправит на «фатерлянд» сестре Марте, которая не имеет детей. Хотя эсэсовка возражала, Курт Бассель увел девочку. «Еще не известно, нет ли в крови Курта еврейской крови», — подумала эсэсовка, решив тщательно заняться девочкой и Куртом.

Той же ночью советские самолеты бомбили поселок. С вокзала срочно начал отправляться немецкий поезд, но в него попали три бомбы и эшелон загорелся. На второй день эсэсовка вызвала Курта раньше восьми. Она хотела выяснить, почему он желает удочерить девочку неизвестной национальности. Курт пришел без девочки в прожженной военной форме и только кивком головы поздоровался с немкой. Он рассказал, что вчера вечером к нему заезжала сестра, возвращающаяся из госпиталя после ранения. Она с радостью восприняла чудесный подарок брата и сразу захотела забрать девочку с собой. Но случилась беда: в вагон, в котором ехала сестра Курта с удочеренной девочкой, попала бомба и все погибли.

— Как вы посмели отдать девочку без моего разрешения? — крикнула эсэсовка.

— Я посоветовался с моим командиром, майором Карлом Вайсом, и он дал согласие. Он сказал, что солдаты, награжденные за мужество в боях, заслуживают права самостоятельно решать такие вопросы.

Эсэсовка стала угрожать Курту военным трибуналом, но в комнату вошел тот майор, на которого он ссылался. Все закончилось благополучно.

Шло время. Девочка пряталась у Курта и подруги. Когда фронт стал приближаться, Курт сказал Светлане: «Я уйду, а ты останься. Возможно, мама будет тебя искать. А чтобы ты не забыла меня, я оставлю тебе карточку, на которой мой довоенный адрес».

— Я вернулась в детдом, как только выгнали немцев, — заканчивала свой рассказ Катя. — Собрала детей, оставшихся без родителей. Среди них была и ваша Софочка. Медсестра, которая помогала Курту спасать Софочку, оказалась связной партизан. Я вам ответила на письмо. Но вашу Софочку удочерила какая-то семья из Минска. Чтобы привыкнуть к новой семье, девочка уже две недели жила у них. Завтра она должна попрощаться с детским домом…

В восемь утра пришел директор детдома. Анна Михайловна ворвалась к нему без разрешения. Возмущенный нахальной выходкой посетительницы директор пригрозил:

— У нас нет Софии Леблевской. У нас есть Светлана Шведова. Сегодня она уезжает с новыми родителями в Минск. А вы, гражданка, убирайтесь отсюда, пока я не вызвал милицию.

От этих слов Анна Михайловна затряслась:

— Только через мой труп вы заберете Софочку!!!

Она вышла в коридор. Появились дети. Анна Михайловна узнала Софочку и с криком «Доченька моя!» бросилась к ней. От неожиданности Софочка остановилась. Она узнала мать и с рыданием побежала к ней навстречу. В коридор выбежали все сотрудники детдома, директор и супруги, которые собирались увезти девочку.

— Это моя мама! — крикнула девочка.

Анна Михайловна вместе с доченькой вернулась в город на Волге также без пропуска и билетов. Первое время София пряталась в тени, боялась выйти на свет. Но Наташа, которая подросла, не давала ей скучать.

Прошли годы. Софочка стала красивой и обаятельной женщиной. После замужества она с мужем поехала в Гамбург, где жил Курт с семьей. Потом немецкие друзья приехали к ним в гости.

Жив ли Курт, я не знаю, но Софочка Леблевская сейчас живет с семьей в Бруклине.

Бруклин, Нью-Йорк