Ад на земле

Планета содрогнулась у экранов!
Ад на земле бандиты сотворили…
В спокойном городке Беслане
Детей невинных, школу загубили!

Вот школьный двор, а школа в нем
Цветами радуги сияет.
С детьми учителя, родители кругом,
Ничто беды не предвещает…

Но притаился коварный враг…
Кому, за что бандиты мстят?!
Остался до беды один лишь шаг…
И вот в огне ребячие тела горят…

Нет слов!!! И сердце рвется из груди!
Четвертовать бандитов мало!
А что же ждет нас впереди?
В кого еще бандитское вонзится жало?!

Неужто позабыли Холокост,
И Близнецы погибшие не отрезвили…
Трагедии Израиля, Беслан, Норд-ост…
Людей террором затравили!

НАРОД! Очнись! Восстань! Объединись!
Пока не поздно, объяви войну террору!
Погибшим деткам поклянись:
Найдешь и истребишь бандитов свору!

Слава Черняк, Бруклин, Нью-Йорк.

Я хочу примирить трех богов

Я хочу примирить трех богов —
Иегову, Христа и Аллаха!
Ведь соседи! Обычай таков —
Жить в миру по-соседски, без страха! 

Иегову хочу попросить
Не считать себя лучше и краше.
И заветы творца воплотить…
Знаю — ох, нелегко… Очень даже! 

Пред Христом повинюсь я сполна.
Боль распятия мной не забыта!
Не евреев, а римлян вина
Пышет злобою антисемита. 

Пусть подумает мудрый Аллах —
Слишком много врагов и неверных…
Если к истине путь — липкий страх,
Что-то в этом неверно, наверно! 

Помирить бы! Обидно, хоть плачь!
Если мудрый ты наполовину,
Значит, ты не целитель — палач,
И Иуда ты, и Магдалина! 

А смола в царстве теней кипит,
Заполняя котлы в преисподней.
Так куда наше время бежит?
Что же это творится сегодня?!

Борис Неменов, Джерси-Cити, Нью-Джерси

Остановитесь, люди!

На площади в Майями
Рука, как памятник, стоит.
О гибели и горе еврейского народа
Потомкам молча говорит. 

Вокруг руки огромной,
На мраморной плите
Начертаны фамилии
Погибших на войне.

Сожженных и казненных
В фашистских лагерях,
О гетто, Холокосте
Их имена кричат. 

Чтоб помнили потомки
На годы, на века,
Чтоб вновь не повторилась
Такая вот беда. 

А памятник ужасный
«Древом жизни» зовут.
И, кровью истекая,
Люди к руке ползут. 

И, онемев, стоим мы,
И слезы на глазах,
За что страдал народ мой
В фашистских лагерях? 

Так больно и так страшно
О прошлом вспоминать!
А кровь опять ведь льется,
И хочется кричать: 

Остановитесь, люди!
Нам жизнь одна дана.
Ее вы сохраните
Для счастья и добра! 

Елена Гельперович, Бруклин, Нью-Йорк

МОСЬКА И ВОЛК

(басня в двух актах)

Действующие морды и исполнители:
Моська — Израиль
Волк — Хезболла
Лев — США
бывший Лев — Британия
Лисица — Франция
Медведь — Россия
Крокодил — Иран
Слон — персонаж из басни И. А. Крылова
Козел — козел отпущения
Тигр — будущий Израиль

АКТ 1 

Свирепый Волк накинулся на Моську —
не ту, что под Слоном, а ту, что за Козла,
Она ему на пасть набросила авоську,
чтоб сетка от его укусов помогла.

Тут весь животный мир, за исключеньем Льва,
в защиту Волка взвыл вполне по-волчьи:
что у того ущемлены права
и что нельзя глядеть на это молча. 

Лисица, знать, на Волка льет елей,
и бывший Лев за нею не угнался.
А преданнейший из его друзей
Медведем был. Медведем и остался. 

И прочие друзья заахали: «Ах, ах!
Наш Волк теперь открыть свой рот не может!
Он зверски ущемлен в своих правах,
Дай волю Моське — вовсе уничтожит!» 

Поахали и обязали крошку-Моську
Немедля с морды друга снять авоську.
Лев нынешний прочел сужденье это
и наложил тяжелой лапой вето. 

Но волчий шеф, болотный Крокодил,
начхав на вето Льва, укусы возродил:
Он перегрыз намордник из авоськи
и Волку повелел прикончить Моську. 

Мораль? Друзьям бандитов не нужна,
А Моське — не по зубчикам она.

Акт 2 

Но, видит Бог, пройдут такие игры.
Во всяком деле видится венец,
И Моська, превратившаяся в Тигра,
положит Волку праведный конец! 

Мораль?

Зиновий Коровин, Уортон, Нью-Джерси

Войне — нет!

Однажды сон приснился мне:
Стою на шелковой траве,
Со мною рядом целый мир
Вдыхает сада эликсир.

Все ловят запахи весны —
Не дышат порохом войны.
Виденья сладкие во сне,
А войны ходят по земле.

Пылают села, города,
И горем полнится земля.
От чьей-то злой плохой руки
Страдают горько старики,

Теряют матери детей —
Удара в жизни нет больней.
Кровавый растекается ручей
Из слез и горя матерей.

На части рвутся их сердца,
Сердечным мукам нет конца.
Исчез из жизни детский смех,
Ответит кто за этот грех?

Большие беды терпят дети,
Покоя нет на белом свете.
А если б каждый смог понять:
Оковы войн пора сорвать,

Не станет больше литься кровь,
Весь мир заполонит любовь,
Обрадуются сын и мать,
И счастьем мир начнет дышать,

Сойдет на землю благодать,
Вновь детский смех будет звучать.
Исчезнут запахи войны —
Благоухать начнут сады,

Забудут все язык войны
И вспомнят аромат весны,
Возлюбит ближнего душа,
К согласию придут сердца.

Война! Страшнее слова нет!
Приносит ночь оно в рассвет.
Пусть это слово поскорей
Из всех изымут словарей.

Пусть превратится оно в прах,
На всех исчезнет языках:
Воспрянут духом стар и млад.
Искоренен зловещий ад,

Планета загудит о том,
Что разум победил над злом.

Анна Браверман, Бруклин, Нью-Йорк

Единственный выход

Кровавой нет альтернативы.
Нельзя простить, тем более забыть.
Стучится пепел в сердце тех, кто живы,
И смертоносную натягивает нить.

Давно отомщена первопричина,
А злобы полыхающий костер
Уже сжигает не отца, а сына,
И точит на праправнуков топор.

Нет выхода из замкнутого круга,
Молчит в растерянности строгий судия.
Мой враг — мой друг! Давай простим друг друга
Во имя человеческого бытия!

Давид Шмелькин, Бруклин, Нью-Йорк