Собак я люблю не за породу или красоту, а за преданность. Щенка французской болонки, Кнопку, нам подарили, когда сын, Стас, был еще совсем маленький. Она сразу же почувствовала себя таким же ребенком и требовала к себе того же внимания, какое уделялось сыну, и, вместе с тем, испытывала к нему необычайную привязанность, а порой и забавную ревность. Присутствие в доме Кнопки, а затем и ее потомства — Жульки и Снежки, с их привычками и разными характерами, воспитали у Стаса чувство любви и заботы к этим беззащитным нашим братьям меньшим. Правда, он, учитывая женский пол своих питомцев, всегда поправлял меня: «…нашим сестрам меньшим». Но всему приходит конец, собаки уходили из жизни одна за другой, не пережив свой двенадцатилетний порог, и однажды, когда сыну уже перевалило за двадцать, закончилось это Кнопкино французское потомство. Только настоящие собачники знают, как тяжело переживается уход из жизни каждой животины, которая становится с годами членом семьи. Вот и наш дом опустел, и сразу стало не хватать этой удивительной взаимной привязанности и любви.

Но однажды серое осеннее утро девяностого года все изменило…

В эти ранние часы пик пес, из пробегавшей стаи бездомных собак, сторонящихся людей, сразу выбрал его, Стаса. Хорошо, когда собака находит добрую, отзывчивую человеческую душу. Наверное, это и есть — собачье счастье. Забыв о своей стае, с какой-то удивительной доверчивостью пес пошел следом за сыном, посматривая на него грустными и преданными глазами. Собачья морда словно говорила: «Ну, неужто ты не видишь, как мне плохо без хозяина?». Грязная черная нечесаная шерсть клочьями торчала во все стороны, а хвост украшали колючки репейника. Все прохожие с улыбкой смотрели на эту странную пару — юношу в модном костюме при галстуке и семенящего позади грязного пса непонятной породы. У машины они остановились. Жалостливо посмотрев на пса, сын уселся на сиденье, опустил стекла передних дверей и, протянув в окно пряник, спросил: «Ну что, Палыч, наверное, есть хочешь?» Почему вдруг на ум Стасу пришло это необычное имя — Палыч, он и сам не знал. Но пес, приняв это за приглашение, обежал машину, прыгнул в открытый проем опущенного стекла и уселся на сиденье рядом. По-видимому, и сын, и машина чем-то напомнили ему о прежнем хозяине. Он демонстративно отвернул морду от протянутого пряника, всем своим видом показывая, что не в этом счастье. Целый день пес не выходил из машины, опасаясь потерять своего нового хозяина, и с беспокойством ожидал его, непрерывно глядя в окна, когда тот выходил по делам. Вечер в доме ушел на устроенную настоящую баню с расчесыванием густой свалявшейся шерсти, многократным смыванием въевшейся грязи, и все это он переносил с покорностью, терпением и удовольствием, которые отражались на его умной обросшей, но разомлевшей морде. Полакав воды и отказавшись от еды, он улегся на полу у постели сына. В эту первую ночь все спали плохо, потому что пес в дреме часто поскуливал и просыпался, поглядывая на Стаса, и лишь убедившись, что он тут, рядом, что он не бросил его, ненадолго закрывал глаза. На утро пса так все и называли — «Палыч». Он с готовностью откликался на это имя, с завидным аппетитом поел кашу с мясом и с нетерпением сел у двери, ожидая положенной прогулки. Выйти со мной он отказался, вероятно, не испытывая никакого доверия, и все прятался за спину сына. Гулять с Палычем Стасу пришлось без ошейника и без поводка, за отсутствием таковых. Но пес ни на шаг не отходил от сына и, вынюхивая что-то в траве, постоянно кидал на него свой тревожный взгляд, абсолютно не обращая внимания на других собак. В первый свой счастливый день он с удовольствием подавал нам свои лапы и всячески старался показать, на что способен.

Потом у Палыча было многое… Несмотря на появившуюся привязанность к собаке, по всей округе мы наклеили объявления о найденыше. Но никто на них так и не откликнулся. Потом было посещение ветеринарной лечебницы. Палыч, по утверждению ветеринара, оказался неплохим образцом малого пуделя, с какой-то отдаленной примесью еще чего-то. Модная стрижка сделала его похожим на обезьяньего вожака — вытянутая морда, украшенная сверху высоким коком волос, широкие висячие уши, штаны на лапах, короткий хвост с помпоном, мощная грудь и выделяющаяся талия…

Почувствовав себя красавцем, Палыч даже начал ходить грациозно и изящно.

Но главным было то, что это была удивительно умная и сообразительная собака. Палыч интуитивно безошибочно угадывал все наши мысли и желания. Порой казалось, что у него человеческий ум. Имея отважный характер, он оказался хорошим сторожем и не раз защищал хозяев, бросаясь даже на овчарок. А однажды, когда у соседа по даче разбежались по лесу десяток кроликов, он выловил всех поочередно и аккуратно, не придушив ни одного, принес на дачу.

Как-то в городе на прогулке Палыч вдруг внезапно потянулся к женщине с детской коляской. На мой вопрос: «Знакома ли вам эта собака?», женщина что-то невнятно пробормотала и быстро ушла. Наверное, какое-то отношение к этой собаке она имела, но скрыла истину. Пес, конечно, все знал, только рассказать не мог, а если бы и мог, то, вероятно, рассказал бы о людской подлости.

Боялся Палыч только одного — потеряться, а поэтому всегда следил за нами на улице и на даче.

В 1995 году мы улетали в Штаты. Палыч летел с нами в контейнере, в специальном салоне самолета. По просьбе сына ему сделали успокаивающий укол. В аэропорту Кеннеди нам вынесли контейнер с Палычем. В стрессовом состоянии, никого не видя и не узнавая, он громко, не переставая, выл на весь аэровокзал. Только через пару дней он успокоился, но стал каким-то грустным. Спустя полгода Палыч умер, так и не пережив случившегося.

Плакали все…

Все-таки нет существа надежнее и преданнее собаки…

Ян Кауфман, Бруклин, Нью-Йорк

Догадываюсь, что обладатели породы кошачьих останутся недовольны моим невольным сравнением их питомцев с собаками. Но, поскольку у меня нет ни тех, ни других, осмелюсь претендовать на объективность.