Зачем мне кошка? Я же терпеть не могу кошек!

Я машинально вывалил тушенку из банки и поставил тарелку на пол, задумчиво наблюдая, как рыжий облезлый комочек бросается на еду. Не думаю, что котят можно кормить тушенкой, но раз ест — значит, съедобно. Выбора-то особого нет…

Блюдце со сливками успело опустеть, и пришлось налить еще. Котенок благодарно мявкнул, облизнулся и продолжил ужин.

Я плеснул себе в кофе остатки сливок и сел, разглядывая нового соседа.

Зачем было его подбирать, до сих пор не понимаю. Жалость? Наверное.

Он так умоляюще пищал у двери, так настойчиво терся о мои туфли, что я решил его хотя бы накормить. А теперь вот уже не уверен, что смогу выставить обратно — такого маленького…

Только зачем мне кошка? Я же целыми днями на работе!

Моей ноги коснулась куцая свалявшаяся шерсть, котенок ловко взобрался по штанине на колени и довольно замурлыкал, умываясь лапкой.

Надо бы его расчесать. А лучше — вымыть.

— Ну что, мелочь, мыться будешь? — я хохотнул и потрепал его по загривку.

Приподняв одно ухо, он моргнул, пискнул и слез на пол, оцарапав ногу коготками. Я пошел следом и обнаружил его в ванной, в тазике для белья. Почти не удивился — котенок оказался довольно смышленым. Подумав, я достал Ольгин шампунь и старенькое полотенце, набрал в раковину теплой воды и вопросительно взглянул на мелкого. Он как будто и не испугался вовсе.

Странно… Я всегда думал, что кошки панически боятся воды, а этому даже нравилось купание! Я успел дважды намылить шерстку, прежде чем он стал вылезать на край.

Укутав мокрого котенка в полотенце, я отнес его в комнату, устроился в кресле и задремал под мерное урчание….

— Олег! Просыпайся! — Ольгин голос прозвучал в голове сиреной.

Я подскочил, судорожно вспоминая, где нахожусь и что происходит. Сон и реальность сплетались в одно целое, и пока не получалось отделить одно от другого.

Вроде минуту назад мы разговаривали с женой, а теперь я держу на коленях кошку в полотенце…

Кошку!

Я застыл, не смея оторваться от ее глаз, восстанавливая в памяти обрывки сна.

Задрожали колени. По спине ледяными иголками прошел озноб. Не может быть. Этого не может быть.

Или я сошел с ума? Тогда — не сошел, а сейчас, спустя три недели — накрыло?

Видимо, котенок почувствовал мой страх — спрыгнул на пол и убежал на кухню.

Я встряхнул головой, надеясь избавиться от невероятных мыслей. Я же не верю во всю эту чушь! Не верю! Не верю…

Уговаривая себя успокоиться и не паниковать раньше времени, на негнущихся ногах добрел до ванной и залез под душ. Простояв под горячими струями минут двадцать, решил, что это последствия стресса, тем более, что я так и не начал пить те таблетки «от нервов», которые принесла тетя.

Надо все-таки попринимать — усмирить разыгравшуюся фантазию. А иначе так и буду — то в облаках Ольгу видеть, то в зеркале, то вот теперь в кошке…

Стараясь сохранять самообладание, я не спеша прошел по коридору и заглянул в кухню. Мелкий уже бегал около холодильника и жалобно мяукал. За ночь он стал гораздо пушистее и симпатичнее — мытье явно пошло ему на пользу. Я вылил в блюдце сырое яйцо и стал искать, что еще можно ему скормить.

Звонок напугал меня до мурашек. Не в силах шевельнуться, с минуту я тупо пялился на дверь, пока он не повторился.

Сообразив, что уже почти полдень, кинулся открывать, на ходу натягивая футболку.

— Здравствуйте, теть Люда! Я… я в ванной был…

— Доброе утро, Олег, — Людмила Леонидовна ехидно хмыкнула и сняла пальто. — Все еще спишь?

— Ну… Суббота же… — я повесил пальто, подал ей тапки и пошел ставить чайник. — Вам чаю или кофе? Только у меня сливки закончились…

— Тогда чаю. Олег, ну как ты живешь? — она уже бегло осмотрела комнату и укоризненно кривилась, входя в кухню. — Хоть бы цветы полил, погибнут ведь… Ой! Когда это ты успел кошку завести?

Котенок оторвался от завтрака и мяукнул, забавно склонив голову — так, что уши перевешивали и тянули вниз. Людмила Леонидовна тут же подхватила его на колени и стала внимательно изучать — то ли мелкий ее так очаровал, то ли искала блох.

— Я его вчера вечером в подъезде подобрал… Он плакал, есть просил, ну я и решил накормить… — Сам удивился, насколько виноватым получилось объяснение. Тетя, однако, даже обрадовалась:

— Вот и хорошо! Вот и оставляй. Только привить надо — он же еще маленький, наверняка не привитый. — Она повертела мелкого в руках и изумленно подняла брови. — Это же девочка! А ты все — он, он…

Мне в лицо ткнули кошачьим пузом, как будто я мог там что-то разобрать.

— Надо ей имя придумать, — воодушевленно предложила тетя Люда.

Минут двадцать мы ожесточенно спорили, как назвать живность. Тетка настаивала на жутких именах, вроде Принцессы и Алисы, я отмахивался и убеждал ее, что называть эту рыжую мелочь Принцессой у меня язык не повернется, и предлагал свои варианты — Мелочь и Рыжая. Котенок наши споры слушал вполуха, вернувшись к еде.

В конце концов решили (то есть она решила, конечно), что кошка станет Алисой. Ну и ладно, пусть зовет, как хочет… Я уже определился — Рыжая Мелочь — отличное имя! А когда вырастет, будет просто Рыжая.

Поохав над часами для вида, тетя засобиралась домой. Вспомнила наконец-то, зачем явилась — выложила на стол принесенные распечатки, какие-то новые таблетки (Да, теть Люд, конечно, я их принимаю… Хорошо, теть Люд, я и эти буду пить… Нет, сплю я хорошо, все в порядке, спасибо, что спросили…), распрощалась с Мелочью, пообещала для нее специального корма купить…

А ночью в мой сон опять пришла Оля.

Только это, оказывается, был не совсем сон. В какой-то момент я услышал, как меня зовут, поднялся и увидел ее — стоящую рядом. И сразу себя, спящего в кресле. И Рыжую Мелочь, свернувшуюся на коленях. Взгляд удивительным образом охватывал все вокруг — одновременно удавалось смотреть и на пол, и на потолок.

Сам я барахтался где-то у окна, пытаясь зацепиться за штору и спуститься, но пальцы тонули в ткани, а ноги задирались вверх. В панике оттолкнувшись, я перелетел через комнату и завяз по плечи в стене. Меня охватил ужас — а что, если я не смогу сейчас проснуться и умру от страха?

Вдруг я почувствовал Олину руку, ухватился за нее и дернулся, выскочив обратно. Она крепко держала меня, в то время как я болтался над полом, стараясь принять нормальное положение.

В конце концов мне это удалось, и мы сели на кровать.

Оля стала объяснять, что с нами происходит, долго рассказывала какие-то совершенно невообразимые вещи о реинкарнации и превосходстве кошек над остальными живыми существами. Я не все понял, но получалось, что Мелочь — очередное воплощение моей жены, что говорит о ее высоком статусе и огромном опыте, набранном в предыдущих жизнях. Все это казалось абсолютно нереальным, но вот она — Ольга — рядом, и объяснить нашу ночную беседу можно было только этим.

Или помутнением сознания.

Вполне вероятно, что я просто сижу где-нибудь в палате для буйных, обколотый чудо-препаратами, и все это лишь плод моего богатого воображения.

Но о таком варианте думать было страшно. Гораздо приятнее сознавать, что Оля настолько меня любит, что и в новой жизни не захотела оставить одного.

Тетка стала навещать нас почти каждый день — кормила Мелочь, пока я на работе, убиралась — видно, поняла, что я не в состоянии поддерживать порядок в квартире.

Ольга появлялась по ночам. Точнее, как только я засыпал — в выходные это удавалось и посреди дня. Она по-прежнему выглядела как Ольга — создавала иллюзию для меня. Мне ее очень не хватало — приходя с работы, сразу пил снотворное — и к ней. По утрам не мог заставить себя подняться, Оля будила меня сама. Открылся новый смысл выражения «ночная жизнь» — все, что казалось важным днем, меркло и терялось, когда наступала ночь. Совершенно не хотелось ходить на работу, ничего вообще не хотелось, только отключаться — и быть рядом с ней.

Ей это давалось легче. Как объяснила Оля, кошки могут выходить из тела в любой момент — главное, не тревожить их.

Я вернулся в нашу кровать — раньше отрубался в кресле, когда не оставалось сил, — а теперь Рыжая ложилась на соседнюю подушку и дремала вместе со мной.

Оля уже ждала меня. И как у нее получается так быстро засыпать? Я подошел, пошатываясь, — все еще трудно было держаться прямо — и обнял ее:

— Я понял, Оль! Мне просто надо умереть! Если я тоже стану котом, мы научимся друг друга понимать! Не только во сне, а вообще — мы и днем будем говорить на одном языке! Мы ведь тогда сможем быть вместе, да?

Она улыбнулась, чмокнула меня в шею и мягко ответила:

— Конечно, солнце, конечно. Только тебе пока рано — впереди еще несколько испытаний. Моей смерти мало…

— Как это — мало? А что должно произойти?

Ольга грустно покачала головой:

— Я не могу сказать, солнце… Нельзя вмешиваться в чужой путь. Вдруг что-нибудь пойдет не так, если я расскажу?

Меня резко выбросило из сна. Рыжая мирно сопела на своей подушке, я не стал ее будить. Ушел на кухню и задумался, припоминая подробности разговора. Что, интересно, значит «еще несколько испытаний»? И как узнать, что опыта уже достаточно для перехода в кошачье тело?

Ведь кошки не настолько долго живут… А если она не дождется?

Настроился я решительно — раз это все правда, у меня обязательно получится! Ванна уже почти наполнилась, я положил заготовленные лезвия на раковину и глянул в зеркало. Давно я не видел такого целеустремленного и собранного выражения лица. Все тело напряглось в предвкушении, пальцы мелко подрагивали.

Я забрался в воду и улыбнулся:

— Скоро я буду с тобой, котенок…

Взял сразу два лезвия и, зажмурившись, полоснул вдоль запястья.

Надо же — совсем не больно… Ну да, неприятно. Ну да, щиплет. Но не больно…

Устроился поудобнее и стал ждать. Потянуло в сон, я расслабился и едва не окунулся с головой — хорошо, что ноги мешают — упираются в край. Не хватало еще захлебнуться…

Вдруг стало непривычно легко, меня ослепило густой, невозможно вязкой чернотой, навалившейся со всех сторон. Позже она отступила, и я стал видеть сразу во всех направлениях, как во сне. Потерял ощущение верха и низа, но быстро сориентировался, увидев свое тело в ванной. Мне даже стало его немного жаль: неизвестно, каково это — жить кошкой…

Утешало меня лишь то, что теперь мы с Ольгой будем вместе. Всегда. По крайней мере, до конца этой кошачьей жизни. Или их будет девять?

Снова налетела чернота.

Отпустило меня уже на полу — лежал, распластавшись по плитке, и пытался понять, как управлять этим телом.

Не успел встать, как ноги (или уже лапы?) подкосились, и я завалился навзничь. Кое-как поднявшись, с трудом удерживая равновесие, огляделся. Голова кружилась, было очень неудобно держать ее на весу. Ванна казалась просто огромной, кафель — ужасно пыльным, звуки — непривычно громкими, запахи… Я чувствовал запахи еды с кухни, белья в тазу — раздельно и очень остро.

Получилось!

Поборов искушение взобраться повыше и еще разок посмотреть в ванну, я протиснулся под дверью.

Еле сдерживая радостно колотящееся сердце, добежал до кухни — Оля умывалась в углу. Стараясь не попасть в поле зрения тети Люды, прокрался под столом:

— Солнышко! Милая, это я!

— Мя-а-ау?! — она застыла, в изумрудных глазах билось отчаяние. От этого «Мяу» моя шерсть встала дыбом, где-то на окраине сознания включился сигнал тревоги, и я почувствовал, как ноги сами уносят меня за холодильник. Сердце безудержно рвалось из груди, пытаясь проломить ребра, паника захватила мозг. Я весь взмок и никак не мог успокоиться. Почему «Мяу»? Почему я не понял, что она сказала? Почему убежал? Зачем?

Тетя Люда ворочала шваброй, стоя на коленях перед холодильником:

— Совсем ты, Алиска, обленилась! Ну, куда это годится? Закормил тебя Олег — даже мышей не ловишь…

г. Ухта, респ. Коми