Слава нашла героя

Джейсон Томас с сыном на руках на церемонии награждения в Коламбусе, Огайо, где несколько сотен людей собрались отдать ему свое почтение. Пять лет никто не знал о его героическом выполнении долга гражданина своей страны.

Утром 11 сентября 32-летний сержант морской пехоты в запасе Джейсон Томас заскочил к маме в Хэмстед, Нью-Йорк, чтобы оставить с бабушкой двухлетнюю дочурку. Там он услышал, что самолет врезался в башню Всемирного торгового центра. Не медля ни секунды, он облачился в свою форму, немного запылившуюся в багажнике, и направился к Манхэттену. На месте Томас оказался, как раз чтобы стать свидетелем разрушения второй башни. Через несколько минут он уже разбирал обломки в поисках выживших.

Вместе с другим бывшим морским пехотинцем, старшим сержантом Дэвидом Карнес, ослепленные пеплом и копотью, они пробирались сквозь опасные дебри, спасая двух полицейских портовой администрации, Вилла Жимено и Джона МакЛаухлина, попавших в ловушку 20-футового бутового камня. Тринадцать часов сержант Томас копал туннель, который мог обвалиться в любую минуту, пока не извлек офицера Жимено. Через несколько часов спасли офицера МакЛаухлина. Прежде чем вернуться в Огайо, сержант Томас провел еще две с половиной недели на завалах граунд-зиро. Желая забыть ужас этих дней, он крайне неохотно рассказывал обо всем, что ему пришлось увидеть и пережить, даже самым близким родственникам.

И только благодаря его тетушке Терезе, страна через пять лет после трагедии узнала о высоком героизме простого американского гражданина. Даже стоя в Верховном суде Огайо на церемонии награждения, он недоумевал и стеснялся ликования в свой адрес: «Я сделал то, что должен был сделать, и то, что сделал бы любой американец на моем месте. Мне просто повезло, что у меня была возможность помочь».

Его подвиг запечатлен в эпизоде картины «Всемирный торговый центр», которая сейчас крутится в кинотеатрах всего мира. Перед лицом катастроф, созданных природой или человеком, Америка нуждается в таких героях.

Пришел сентябрь

Пришел сентябрь полетом теплых дней,
Их хризантемно-яркой вереницей,
Дыханьем свежим ласковых ночей,
Сезонов двух невидимой границей.

Пришел сентябрь этапом новых дел,
Началом года в колледжах и школах,
И песнею, которою воспел
Поэт листвы осенней сочный ворох.

Пришел сентябрь печалью по весне,
По изумруду нежного убранства,
По лету жаркому в распахнутом окне,
По безграничности его пространства.

Пришел сентябрь к нам памятью потерь,
Слезами и незаглушимой болью,
Душою, воющей, как дикий зверь,
Вселенским горем и людскою скорбью.

Тебя, сентябрь, я не виню ни в чем,
Твоя ль вина, что мир наш — зазеркалье?
— Войди покоем, миром в каждый дом, —
Я повторяю, словно заклинанье.

Рая Чаус, Мальборо, Нью-Джерси.

В St. Vincent»s Hospital, ближайший к месту трагедии, начали доставлять людей раненых, отравленных или в шоковом состоянии. Моя жена, работающая в госпитале уже 12-й год, в течение более чем двух месяцев ходила на работу сквозь гарь и пыль, окутавшие здание, как и весь нижний Манхэттен. Вблизи госпиталя выставили щит, на который родственники и друзья попавших в ловушку смерти клеили фотографии своих близких в надежде, что кто-то их видел. В вестибюле работало в несколько раз больше клерков, чем обычно, они давали сведения о поступивших. Несчетные доноры-добровольцы сдавали кровь. Рестораны доставляли бесплатную еду. Время испытаний развеяло миф о «капиталистическом эгоизме». Люди остались людьми… Не сразу выявили имена тех, кто уже никогда не вернется из «Близнецов». Их близкие робко осаждали полицейский кордон перед госпиталем, еще надеясь на что-то и, в то же время, боясь худшего. Днем и ночью горели поминальные свечи. Стояла зловещая тишина…

ТИШИНА

Неизвестность таит тишина.
Убегают секунды, минуты
и часы. Но недвижна она.
И неведомы вести маршруты.
Нет вестей. Ни одной. Ни одной
в тишине. А вверху, надо мной,
где-то Бог. Я не слышу Его.
Никого наверху. Никого. Ничего.
Только слышу и чувствую
водоворот,
книзу тянущий всех нас
в погибельный рот,
где в болотной топи
затаилась она —
головой крокодиловой
тишина.

Зиновий Коровин, Уортон, Нью-Джерси

11 сентября

Рабочий день сентября
Запомнился навсегда:
Одиннадцатое — дата,
Множества людей утрата.

Прошло уж пять лет,
Мы помним завет,
Утро было обычным,
Утро было отличным.

В Бостоне взлетел самолет,
Ему изменили полет:
Террористы завладели
И к «Трейд-Центру» полетели.

В Башню нацелил пилот
Этот с людьми самолет,
Невинные люди в нем,
Они не знали о том.

Снова самолет, второй,
Башню вторую– долой,
Вокруг стоял дым и мрак,
Люди погибли за так.

Там люди трудились,
Жили, веселились.
Погибла масса людей
От рук этих нелюдей.

За что казнили?
В чем обвинили?
Три тысячи пропало,
Много семей не стало.

Весь Мир содрогнулся,
Народ не согнулся,
Выстоял, сплотился,
Душой обновился.

Где Башни эти стояли,
Там Котлован, где упали.
Работа идет, спорится,
И снова Башни строятся,

Там Комплекс возведут,
И выше вознесут.
Этим он еще покажет,
Америка — «ОК», скажет

Анатолий Пыткин, Бруклин, Нью-Йорк.

В память о страшном злодеянии, совершенном исламскими террористами в Нью-Йорке

Близнецы 

Они стояли рядом у причала,
Как стража, как могущества оплот.
Америка спала, не ожидала,
Что утро новой жизни настает.

Мы верили в свою неуязвимость,
Не думали, что близится беда.
Мы проявляли странную терпимость,
Когда враги вселялись в города

Они спокойно жили между нами,
Их шеи покрывала «куфия».
Когда ж они ударили нам в спину,
То флагами оделась вся страна.

Такая боль в груди, такая горечь!
Там столько душ загубленных — за что?!
И тучи пепла покрывают город,
И люди превращаются в ничто.

Они еще заплатят за обиду!
Не выиграть им «священную» войну!
Мы вовремя не раздавили гниду —
Теперь нам с глаз сорвали пелену.

И не видать им царствия ислама,
Верх не возьмут убийцы и лжецы!
И снова встанут гордою красою
Погибшие когда-то близнецы.

Александр Харитонов, Нью-Йорк.

Терроризм, будь он до 11 сентября или после, — это печаль и боль всего человечества на Земле. И, как говорят о нем на всех языках мира, терроризм не имеет родины, национальности и времени. Не знает ни сочувствия, ни сострадания. Его переполняет только злоба и ненависть.

Иосиф Каган,   Бруклин, Нью-Йорк

Памяти трагедии 11-го сентября 2001 года посвящаю…

Пять лет — печальная годовщина…

Лишь пепел знает до конца,
Что значат зверства. Я их ненавижу!
И горечи волна стесняет нам сердца,
Когда останки красоты огонь нещадно лижет.

Пять лет. Но, как вчера, перед глазами…
Был светлый день, и тучки легкие неслись,
И кто мог знать, что силы злобы черной
Из преисподней в это утро поднялись?

Как гром среди ясного неба! Террористы!
Они Нью-Йорка гордость — «башни-близнецы» — снесли,
С жестокостью, доселе неизвестной,
В руинах башен тысячи невинных погребли.

Враги мечтали — Нью-Йорк на колени поставят,
Тот акт свой страшный совершив,
Но просчитались! Мир ожесточился.
Клянемся отомстить за тех, кто жил и жив!

На месте «Близнецов» воздвигнем небоскребы,
Чтоб видно было всем издалека —
Не дрогнули сердца в отчаянья порыве,
И понесет, как знамя, Памяти река!

Красавец шумный — цель для террористов,
Город мой, навсегда стал любим.
Мой Нью-Йорк тебе стих посвящаю!
Ты, в память падшим, навсегда непобедим!

Захар Брон, Бруклин, Нью-Йорк.

Удар в сердце

Стояли небоскребы-близнецы,
Как символ, как величие страны,
Но чья-то злая воля и рука
Им нанесла удар исподтишка.

Летящий самолет вонзил клыки,
И рухнули на землю близнецы.
Сгорев дотла, подмяли под себя
Сынов и дочерей твоих, Земля.

Еще удар, и Пентагон в огне,
Разбился Боинг на Питсбургской земле,
Но враг — он не утешился, он ждет:
Удар, возможно, новый нанесет.

Сегодня над Нью-Йорком дым густой,
Покрыт золой могильник дорогой.
И плачет, стонет в ужасе народ,
От горя вряд ли он в себя придет.

Приспущены все флаги над страной.
В раздумья погрузился мир земной.
О, сколько жизней унесла беда!
Быть может, в том Бен-Ладена рука.

Неужто ты, Америка, смолчишь
И за детей своих не отомстишь?
Шакала не догонишь, не убьешь
И мир от терроризма не спасешь?

Александра Илазарова, Нью-Йорк.