— Этот парень сразу мне не понравился, — сказал Николас Гейсберг.

Глава адвокатской фирмы «Гейсберг, Джонстаун и партнеры» стоял напротив меня и озабоченно вертел головой. Я еще не встречал юриста, которому вообще нравились бы люди, поэтому пропустил его замечание мимо ушей. Уши — важная часть нашего организма, незачем их загромождать.

Гейсберг прищелкнул пальцами и продолжил:

— Было в нем что-то… Этакий коротышка, с огромным носом и очками, за которыми глаз не видно. Я сразу понял — правдоискатель.

В глазах адвоката это, наверное, самое страшное оскорбление.

Он быстро поправился:

— Не поймите меня неверно, Кенсингтон. Защищать справедливость — моя профессия. Вот почему я выбрал ее.

Специальность за него выбрал отец. Вот уже три поколения Гейсбергов — вместе с Джонстаунами и партнерами, конечно — истово отстаивали правое дело в судах Калифорнии. Вернее, любое дело, за которое они брались, сразу же становилось правым. Они не карали злодеев, а поступали проще — превращали их в хороших людей. Коррумпированный глава профсоюза становился столпом общества. Насильник — добрым семьянином. Гангстер — жертвой обстоятельств и социальной системы.

Мне стало интересно, были ли у Николаса иллюзии, хотя бы в детстве, или он унаследовал от отца стойкий иммунитет к ним.

— Он хочет подать в суд на «Розмари Геймс»? — уточнил я.

— Его просто-таки распирает, — адвокат нервно потер руки. Он хорошо знал, что эмоциональный клиент — это всегда большие проблемы.

— Люди всегда подают в суд на крупные корпорации, — Николас опустился в кресло. — В Америке это превратилось в национальный вид спорта. «Розмари Геймс» выпустила самую успешную на сегодня он-лайновую игру — «Башня магов». Лакомый кусочек для любого сутяжника.

Он сказал это с такой простодушной озабоченностью, что я понял — себя в это число он не включает. Люди— забавные существа! Они хорошо знают и самих себя, и значение слова «грех». Но сопоставить два этих знания у них получается редко.

— Но главное даже не в этом. «Розмари Геймс» принадлежит «МакАллан Кемистри». Они делают миллиарды на лекарствах.

— И ваш клиент решил отхватить себе парочку?

Гейсберг ущипнул себя за ухо.

— Пока он не наш клиент. Поймите, Кенсингтон, такие дела не принято доводить до суда. Наша задача — улаживать дела, а не поднимать скандал. Истец получает деньги. Ответчик сохраняет доброе имя. Всегда можно договориться, и все будет хорошо. Но…

— А этот парень хочет судиться?

Он посмотрел на свою руку, словно недоумевал — как же ему не удалось оторвать хотя бы кусочек уха. Потом досадливо сообщил:

— Да. Я сразу понял, его терзает жажда справедливости. Он хочет разоблачать, низвергать, греметь в прессе. И добро бы ради славы. Так нет же, принципиальный.

Я понимал, почему Николас Гейсберг, третье колено великой династии адвокатов, просил меня о встрече этим осенним вечером. Гражданский иск — лучшее средство, чтобы отнимать деньги у своих ближних, если не считать налоги, конечно. Здесь даже рэкет отдыхает. И когда нервный молодой человек в больших очках поскребся в дверь с надписью «Гейсберг, Джонстаун и партнеры», все означенные на вывеске джентльмены сразу поняли, что запахло огромной суммой.

Однако никто из них не собирался выходить на гладиаторскую арену и меряться силами с «МакАллан Кемистри» на потеху судье и присяжным: соглашение, подписанное за кулисами, — вот за что они были готовы бороться.

Звеня и подпрыгивая, встал вопрос: как не упустить клиента и в то же время надеть на него изящный намордник, не позволив кусаться, лаять и прибегать к первой поправке?

Когда у человека проблемы, он начинает верить в Бога. Если это не помогает сразу, приходится лезть в карман за деньгами и звать на помощь специалиста. Специалист по решению проблем — это я.

Никто не заставлял Фила Коллинза играть в «Башню магов». Демоны Преисподней не тащили его за кольцо в носу, подводя к дверям конторы «Гейсберг, Джонстаун и партнеры». А жадина Николас вовсе не был обязан принимать его предложение.

Но все мы хотим заключить сделку с дьяволом и сохранить свою душу. Гете обещал, что это реально. Ему было восемьдесят лет, когда он написал «Фауста», так что, возможно, он и правда знал, о чем говорит.

Что до меня, души у меня, наверное, уже нет. Если каждый день общаешься с такими людьми, как Гейсберг, ты ее теряешь. Так пропадает вкус, если постоянно обливать еду резким кетчупом.

Интересно, а у Господа есть душа? Насколько я помню Библию — нет. А у Христа?

— Вы хотите, чтобы я сдерживал юного Коллинза? — спросил я.

Гейсберг поднял палец и энергически воткнул его себе в ухо. Мало кто осмелится на публике ковырять в носу, или даже в зубах. Однако прочищать «слухалку» отчего-то не считается неприличным. Как я уже сказал, люди — забавные существа.

— Он молод, — осторожно отвечал адвокат. — У него много иллюзий. Этот юноша привык, что ему все легко дается. Лучший студент в колледже. Впереди — блестящая карьера. В таком возрасте легко потерять осторожность и сломать шею…

— Я знаю, — подтвердил я.

В свое время, нечто подобное произошло и со мной. Впрочем, разве рано или поздно это случается не со всеми нами?

— У него крепкая позиция, — продолжал Гейсберг. — По крайней мере, он так говорит, и я склонен верить. Но судебный мир — это джунгли, где нет места юным, неиспорченным душам…

Он понял, что его понесло, и осекся. Когда ты привык выступать перед присяжными, сложно вести нормальный разговор и не впасть в патетику.

Я не люблю правдоискателей — наверное, потому, что сам был таким и славно на этом обжегся.

Но я люблю деньги, вернее сказать, то, что можно за них купить. Фил Коллинз, судя по всему, нашел неплохой горшочек с медом, и я не видел причин не пристроиться к нему с добрым кусочком хлеба.

— Почему он подает на них в суд? — спросил я.

Николас Гейсберг замер, словно остановился на краю зияющей пропасти, и только сейчас это осознал. Юристы всегда так выглядят, если им нечего солгать.

— Я не знаю, — осторожно ответил он. — Но, в конце концов, иски против разработчиков игр — не редкость. Может, его сестра умерла после того, как играла тридцать часов подряд. Или его одноклассников перестреляла пара подростков, а потом полиция нашла у тех дома диск с «Башней магов». Все сойдет для хорошего обвинения.

Это было его кредо.

Я стоял у бетонного парапета и смотрел вниз.

— Вы знаете, что здесь снова можно ловить рыбу? — спросил инспектор Маллен.

Я ничего не ответил.

Прежде всего, потому, что именно это было написано на огромной стереорекламе, сверкающей за его спиной. Высокий атлет с обнаженным торсом подмигивал зрителям, закидывал в реку удочку и вытаскивал из реки отчего-то прекрасную девушку, которую тут же начинал целовать.

Лебедка поворачивалась медленно-медленно.

Вода стекала с тела Филипа Коллинза, свет прожектора ударял в выеденную рыбами глазницу. Крупные очки едва держались на одной дужке.

Человек умер, и множество проблем умерло вместе с ним.

Когда в юности мы сталкиваемся с несправедливостью, то задаем себе вопрос — почему? С годами перестаем. Люди называют это «взрослением». На самом деле, это усталость и полное наше поражение перед лицом жизни.

Молодой парень по имени Фил Коллинз верил в принципы и полагал, что за них нужно бороться. Считал ли он, что за них стоит также и умереть?

— В его квартире мы ничего не нашли, — продолжал Маллен. — Впрочем, и искать было негде. Он снимал маленькую комнатенку на Хотторн-стрит. Мальчик, приехавший покорять большой город.

Инспектор сплюнул.

Я смотрел на маленькую узкую лестницу, червем стремящуюся к потолку. Но кто-то свернул ей шею, и теперь она покорно пласталась коридором последнего этажа. Пол здесь когда-то покрывал линолеум; теперь его не было видно из-за плевков.

О чем думал Фил Коллинз, поднимаясь вечером в свою темную, обжитую тараканами мансарду? Может, он не замечал той грязи и мерзости, что расплывались вокруг неровными пятнами нищеты, и думал только о жизни, ждущей его впереди? Или, глядя вокруг, он видел воплощение того неправильного, что собирался изменить?

— Жесткий диск его компьютера полностью уничтожен, — продолжал Маллен. — Никаких записей в квартире мы не нашли. Может, он послал письмо родителям? Или самому себе? Если был такой умный.

За тусклым, давно не мытым окном загорелый атлет на рекламном стенде вновь вытащил из реки красавицу. Отчего-то мне казалось, что рано или поздно сюжет изменится, и она утянет его вместе с собой на дно. Но в жизни ничего не меняется.

У далекого фонаря, в конце улицы, стоял Николас Гейсберг и смотрел на нас.

— Морт прав — почти никто из нас не знал Фила. — Маленький толстяк поправил очки.

Он явно не хотел плохо говорить о своем покойном сокурснике. Но я понял, в чем была причина. Правдоискателей не любит никто.

— Он сторонился нас, не ходил на вечеринки… — Толстый юноша вздохнул, и я понял, что его самого туда приглашают редко.

— Единственное, что ему нравилось, — «Башня магов». — В разговор вступила девушка с широким белым лицом и почти без бюста…

— Поймите, мистер, это не простая игра, — оживился толстяк. — Это вам не мозгожуйка, где тупо бегаешь от куста к кусту и набираешь опыт, убивая монстров. Нет, времена такого убожества в далеком прошлом. Хочешь быть воином — нужна и реакция, и скорость. А магом — мы все маги…

Еще бы, подумал я.

— …Дед рассказывал, что в их времена достаточно было просто нажать на кнопку, и заклинание само записывается в твою колдовскую книгу. И кто только мог в такую глупость играть? Нет, в «Башне магов» надо самому мозгами вертеть. Для каждого компьютер создает логическую задачу, и все они уникальные. Чем выше поднимаешься в Гильдии — тем сложнее. Верховных архимагов по всему миру наберется разве что тысяча, а ведь в игру гоняют несколько миллионов…

— Покажи мне одну из задач, — предложил я.

Стюарт Александр МакАллан был стариком. Наверное, с детства. У него был крупный нос, особенно заметный после того, как из головы вылезли последние волосы. Он носил очки в прозрачной оправе и все время чему-то улыбался. Чем-то он походил на Фила Коллинза. Или ученые все похожи друг на друга?

— Я знаю об этом несостоявшемся иске, — произнес владелец «МакАллан Кемистри», предлагая мне кресло. — Полиция мне рассказала. Печальная история. Жалко юношу, да и для нас не лучшая реклама.

Я смотрел поверх него.

— В канале Лос-Анджелеса снова можно ловить рыбу, — заметил я.

— Я видел, как прокладывали этот канал, — не в такт ответил МакАллан и сразу же пояснил, почему эта тема казалась ему гораздо более интересной. — Тогда я был молод.

— Я знаю, что воду очистила ваша корпорация, — продолжал я. — Порошок, который разлагает нефть, химические отходы и прочую дрянь, что мы привыкли называть морем.

Он отвечал осторожно, поскольку не знал, куда потянется нить разговора.

— Строго говоря, это микрогранулы. Но вы правы, их разработали мои ученые. Зеленые пропустили меня сквозь пять мясорубок — но, в конце концов, одобрили.

МакАллан шутливо развел руками. Миллиардер, как и политик, должен уметь шутить. Это единственный способ отвечать на людскую ненависть.

— Кто бы мог подумать, что охрана природы приносит такой доход. Ежегодно мы получаем множество заказов на очистку рек, озер и побережий. Больше, чем можем выполнить.

Я долго не мог понять, что меня раздражает. Только сейчас осознал — его кабинет был слишком высоко, и я не видел огней засыпающего города. Глупо, какие мелочи выводят порой нас из себя.

— Мне нравится, что в канале снова могут жить рыбы, — заметил я. — Настоящие, здоровые рыбы, а не мутанты. Значит, я у вас в долгу, мистер МакАллан, верно?

Ему мои слова не понравились. Он не ответил.

— Боюсь, что могу отплатить вам только одним, — сказал я. — Полиция не сказала вам, в чем именно состоял иск Коллинза?

— Нет.

Он насторожился.

— Мне казалось, этого никто не знает.

— Я знаю, — ответил я.

Продолжение в следующем номере.

Ростов-на-Дону, Россия