Первым слово взял Сруль. С присущей ему, по мнению всех или почти всех присутствующих, наглостью, подкрепленной, в соответствии с тем же мнением, чувством высокомерного превосходства не только над поименованными присутствующими, но и над неназванными отсутствующими, нахальновато улыбаясь и неприемлемо для высокого собрания картавя, он встал из-за круглого стола и заявил во всеуслышание:

— Уважаемые соратники! По праву председателя собрания беру слово.

— А в репу? — недобро отозвался в принципе добрый Василий, опрокидывая в традиционно широко открытый рот содержимое неизменного граненого стакана и отправляя туда же ложку ожидаемой красной икры. — Кто ты такой, чтоб слова брать? Нам паршивые председатели без надобности. Лучше пусть вон Джоник председательствует, он хоть существо и примитивное, это всем известно, и души моей, ясное дело, не понимает, да и куда ему, а все равно, Срулька, ты ему не чета.

Джон, известный Василию своей примитивностью, примитивно и снисходительно ухмыльнулся, ожидаемо положил ноги на круглый стол, откусил и выплюнул кончик сигары и надвинул шляпу на лоб.

— При всем моем явном уважении к Джону и тайном презрении к вам, Василий, — все так же неприятно резанул слух Василия Сруль, — председателем может быть только ваш покорный слуга. Впрочем, служить вам не намерен, увольте.

— Поясните, почему же только вы? — тонко, но зловеще, как ему и надлежит, улыбнулся дон Чарлеоне, поправляя неизменный, безукоризненно выложенный воротник белоснежной рубашки. Его до боли знакомая почти всем иссиня-черная, блестящая лаком безукоризненная шевелюра гармонировала со стандартными белоснежными зубами, черными брюками и лакированными туфлями. Сруль открыл рот, чтобы мотивировать свою точку зрения, но в это мгновение у дона Чарлеоне зазвонил мобильный телефон. Дон с непроницаемым лицом послушал и произнес с нетерпением ожидаемую всеми фразу:

— Разумеется, в асфальт. Начинайте без меня, Виченцо, у меня важный строительный проект.

Тут же зазвонил мобильный телефон Василия. Предварительно опорожнив стакан и заев ложкой, Василий профессионально распорядился:

— Ваня, покупай асфальтовый завод.

Франсуаза, в сумочке которой творился традиционный милый беспорядок, ухитрилась найти среди десятков флакончиков наимоднейший, небрежно капнула себе за ушками и обвела присутствующих наивным, почти детским взглядом, оценивая, кому бы и с кем бы изменить. В качестве моральной компенсации Дон Чарлеоне выбросил свой мобильный телефон из окна, после чего, разумеется, намотал на вилку полуметровый макарон, сдобренный помидорным соком и посыпанный сыром.

— Потому что вы же сами говорили, что я — самый хитрый из вас! — наконец-то смог ответить Сруль и поднял крючковатый палец.

— Я все равно хитрей всех! — возразил Срулю Грыць, откусывая сала. — Васька вон знает, можете кто угодно у него спросить. А тебя, Срулька, ни в жизнь никуда не допущу.

Сруль принял услышанное сказанное за ожидаемое должное, но Василий возразил:

— Не самообольщайся, Гриц. Ты так же примитивен, как Джон, только у Джона сигара большая и кольт в заднем кармане, а у тебя, кроме меня, никого нет.

Грыць невесело махнул рукой:

— Краще самому, але з салом, ніж з твоєю клятою ікрою замість сала.

— Ты, Гриц, без меня, как Франсуаза без своего Франсуа. Не советую забывать. — И он снова обильно выпил и плотно закусил.

Франсуаза, уже решившая, с кем изменить, но еще не выбравшая, кому, традиционно откусила от лягушачьей ножки и улыбнулась еще тоньше, чем дон Чарлеоне:

— Измена потому и называется изменой, — соблазнительно програссировала она, — что носит непостоянный характер. А что может быть очаровательнее непостоянного характера?

Джон потянул виски, затянулся сигарой и, не целясь, выстрелил из кольта в переносицу сонной мухе, отдыхавшей на потолке.

— Терпеть не могу жуков, особенно в зале заседаний, — буркнул он, явно щеголяя перед Василием своей решительной примитивностью.

— Но это же муха! — картинно всплеснула руками Франсуаза и заела неизменным сыром. — Причем сонная. — Наконец-то она поняла, кому следует изменить.

— Какая разница, как назвать раздражающий объект? — Джон равнодушно дунул в свой кольт и снова надвинул шляпу на глаза.

Сруль тем временем продолжал гнуть свою линию:

— Я, как самый — с чем вы не будете спорить, — жадный из вас, требую слова.

Дон Чарлеоне блеснул широкозубой улыбкой и массивным черным перстнем на мизинце:

— Ждем от вас разумного предложения, Сруль. Вы, разумеется, поддержите идею траттории?

И почти незаметным ловким движением снял рекордно длинную лапшу с оттопыренного уха Василия.

— А я все равно жадней Сруля, — возразил Грыць, но никто не обратил на него внимания.

— Повякайте тут! — отозвался Джон и вытер ствол кольта рукавом Грыця. — Салун надо делать, и точка.

— Вот именно! — осклабился Грыць. — Развякался. А ну закрыл рот!

— Грыць, не переходите границу, — заметил Джон. — И вообще, ваша неконструктивность меня разочаровывает.

Франсуаза отпила постоянного красного вина, вздохнула и снова принялась искать, с кем бы изменить, тем временем соблазнительно улыбаясь каждому из присутствующих, кроме Сруля:

— Кафе шантан. Более романтического заведения не сыщешь! Где еще можно романтично отдохнуть от семейной жизни?..

Зазвонивший мобильный телефон прервал ее на полуслове:

— Алло! — игриво отозвалась Франсуаза. — Это ты, Франсуа? Не беспокойся, милый, я помню: пока не изменю, домой не явлюсь, я же знаю, какой ты у меня строгий!.. А как ты? Изменяешь? Умница, при встрече обменяемся впечатлениями. Да-да, и партнерами, разумеется, тоже.

— А я, братцы, — пустил ностальгическую слезу Василий, — предлагаю открыть гадюшник.

Партнеры насторожились и прислушались.

— Сами посудите, — еще не полностью успокоившись от нахлынувшей ностальгии, продолжил он. — Салун — для тех, кто не при понятиях, больше любит без дела пострелять. Которые по понятиям — тем больше траттория подходит, это заведение семейное, тихое, но и навару никакого. Кафе шантан — скорее для женатых, а таких в наше время, сами знаете, негусто. А гадюшник, братцы, это самое то, что нам надо, уж вы мне поверьте! Там все будет общее, все будут вместе: и женатые, и разведенные, и кто по понятиям, и кто пострелять зашел, и кто просто культурно отдохнуть. гадюшник, братцы, это святое. Без гадюшника жизнь не жизнь, уж я-то знаю. Которые говорят «обойдемся без гадюшника, кому он нужен, устарел и все такое», — не верьте, это они тоску заглушают. Им без гадюшника — как Франсуазе сами знаете без чего…

Присутствующие хотели возразить, но в этот момент у Василия зазвонил мобильный телефон.

— Привет, кореш! — широко улыбнулся Василий и кивнул напрягшемуся Джону: — Это твой дружбан звонит. Как жизнь кочевая, брательник? Борода в такую жару не мешает? Ну, извини, извини, неудачно пошутил. Знаю, для тебя борода — святое дело, как для меня сам знаешь что.

Сруль махнул рукой и вышел, не прощаясь, так и не дождавшись никем не только не данного, но даже и не обещанного слова, однако в полной уверенности, что он все равно самый хитрый и самый жадный.

Василий радостно послушал, потом дал отбой.

— Вот видите, я ж говорил, и корешок со мной согласен. Говорит, что ни стройте — хоть макаронную столовку, хоть фаршированную забегаловку, хоть гусиный ресторан, — цена им одна, и суть у них одна — как есть гадюшник. Я, говорит, не угрожаю, но попомните, говорит, мое слово: всем вам, говорит, самое место в гадюшнике.

И Василий на радостях запил и заел, как полагается: возможно, предвкушая радость от обещающей скоро начаться стройки, возможно, тоскуя за старыми, добрыми временами, когда гадюшником было не удивить.

Дон Чарлеоне подошел к окну, задумчиво откусил пиццы и, как бы мысленно рисуя очертания грядущего всеобщего гадюшника, посмотрел вниз, на усеянный лужами асфальт. Потом позвонил по запасному мобильному телефону и распорядился:

— Виченцо, продавайте асфальтовый завод за полцены. Асфальт нам скоро не понадобится.

Джон с криком «Не люблю жуков!» выстрелил в комара и снова продул кольт. Комар пискнул, но успел улететь в форточку.

Франсуаза, доев лягушку с сыром, набрала номер Франсуа и загадочно прощебетала:

— Любимый, сегодня спи без меня! — и добавила многообещающе: — Нас с тобой ждут экзотические приключения!..

Один только Грыць ничего не слышал и ни о чем не думал — он беззаботно спал под боком у Василия. Каждый из соратников был занят своими мыслями и планами и не обращал на него ни малейшего внимания.

Монреаль, Канада