Видимо мама родила нас одинаковыми, чтобы мы, обязательно нашли друг друга.

Ту ду ор над ту ду, — вот в чем вопрос! Что в переводе звучит так: Хватит паясничать, давай кино!

До недавнего времени я развозил двери от Боропарка по всему Нью-Йорку. И эта история началась с двери, которую я получил для ее доставки получателю Алексу Щугар. Дверь обычная, парадная, не дороже моей машины. Судя по адресу, этот Алекс Сахаров не из бедных, решил я, думая о чаевых. Хотя, бывает — чем богаче карман, тем беднее типы, поэтому част улыбаюсь «забесплатно». Короче говоря, привез я груз к Алексу Сахаревичу беспрепятственно. О доме его не стоит и говорить. Дом как дом, не больше здания обкома партии, что в городе, где я рос, родился и ждал пришествия коммунизма. Но я опять не о том. На звонок вышел… Давид. Давида я знаю давно. У него цех. Он красит двери. Я хлопнул его по плечу и спросил, что он тут делает. Он по плечу меня не хлопнул и сказал, что здесь живет. Я спросил, где он потерял свой грузинский акцент, и попросил позвать Алекса Цукермана. Он сказал, что Алекс — это он, а по-грузински знает только «салям алейкум». Да, это был не Давид, как и Давид не являлся Алексом. Но что я мог ему сказать, кроме слов извинения за мою фамильярность? Мне подумалось, что даже еврейская женщина не умудрится родить близнецов одного грузином, второго — евреем. Игра природы, решил я, выгружая дверь. И, все же, схожесть была поразительная: рост, телосложение, походка и одно лицо на двоих под белую копирку на темных глазах.

Все это время Алекс стоял, о чем-то задумавшись.

…30 минут спустя мы подъезжали к Давиду. В цеху, как обычно, было красочно. В смысле сильно пахло красками, лаками и штрафами от инспекции по охране здоровья будущих граждан Америки. Давид что-то говорил работнику, стоя к нам спиной. Я хлопнул его по плечу. Настоящие кавказцы всегда рады встрече. Мы здесь на шабашке, потому что обязательно возвращаемся домой. Мы не остаемся. Мы задерживаемся. Иногда на всю оставшуюся жизнь.

Да, я отвлекся, ну и что? Такое случается даже у таких литературных гениев, как я. Но вы никуда не опоздали, потому что последующие несколько минут ничего не происходило. Давид удивленно взирал на Алекса. Алекс с волнением смотрел на Давида. А я посмотрел на часы и, почти, не ушел. Наконец, Алекс спросил Давида о его родителях. Давид ответил, что его родители грузины, усыновившие его ребенком. «Кто твои биологические родители?» — спросил Алекс. «Не знаю, — ответил Давид. — Моя грузинская мама рассказывала так… В сорок первом, поезд, в который мы погрузились, стали бомбить с воздуха. Многие тогда погибли. Кто мог — вырвался из горящих вагонов… Тебя я увидела рядом с окровавленной женщиной. Она лежала неподвижно, но глаза ее были открыты. И эти глаза не сводили с меня взгляда. Я подошла, осмотрела страшную рану на голове, пыталась остановить потерю крови, звала санитаров. Раненая заговорила с трудом, тихо. Его имя Давид, шептала она. Его отец погиб. Я — умираю. Богом молю — забери сына. Я спросила ее имя, адрес. Она лишь успела произнести — Дора. Ее рука, сжимавшая мою, разжалась, глаза закрылись.

Я, конечно же, забрала тебя, беспомощного, ревущего малыша. Ведь в тот миг, когда умирала твоя мама, рядом с ней была я, которую она благословила последним взглядом стать твоей матерью».

«Я спросил мою маму, — продолжал Давид, — как она думает, какой национальности была моя погибшая мама? Не знаю, — ответила она, — но по отношению к тебе мы обе одной национальности — мать».

Давид замолчал. Ни он, ни Алекс не замечали своих слез. Видимо слезы им не мешали.

Мы уселись на тележку. Я достал сигареты. Помолчали.

«Я расскажу, что было дальше», — сказал Алекс Давиду.

«В тот момент наша мама не умерла, — начал свое тяжелое повествование Алекс. — Она потеряла сознание от потери крови и боли. Позже, когда отделяли живых от мертвых, молодая санитарка обратила внимание на живот мамы. Вокруг война, горе, разруха, а эта девчонка смогла думать о спасении ребенка, находящегося в чреве чужого ей человека. В госпитале спасти удалось только меня. Я родился после смерти собственной матери. Алекс надолго умолк. Несколько минут спустя, справившись с волнением, продолжил: Меня, двухлетнего, нашли родственники. Мы всегда тебя искали, брат. Но в поиске никогда не использовали мою фотографию, ибо не знали, что мы так похожи. Ведь мы не близнецы. Видимо, мама родила нас одинаковыми, чтобы мы обязательно нашли друг друга».

Больше Алекс с Давидом ни о чем не говорили. Они думали о маме Доре и маме Тамаре, и о санитарке Маше и об отце…

А я спешил в свой офис за очередной дверью. Но, приехав, узнал о том, что уволен — слишком много времени ушло на доставку двери к Алексу Щугар. Но разве это проблема — потерять работу? Нет, потерять работу — не проблема. Проблема ее найти.

Двумя днями позже я получил сразу два заманчивых предложения о работе менеджером. Ну, вы догадываетесь…

Вот такая история.

P. S. После вышеуказанной строчки, по всем литературным соображениям, что-то добавлять нелепо. Но я не литературный спец. Я добавлю, вы уж меня простите за своеволие.

Вспомните свои беды. Разве в такие дни многие из вас не имели помощь от людей разных национальностей и вероисповеданий? И разве мы не были рядом с «чужими» в их бедах и радостях? Разве мы, разные, сидя за одним столом, не преломляем от одного хлеба и не пьем от одного сосуда? Разве не мы, в экстренных случаях, жертвуем друг другу свою кровь? И разве кто-либо из нас видел когда-нибудь в трапезе за одним столом муллу, раббая и попа? Они говорят нам о любви, но что им мешает понять и возлюбить друг друга, хотя бы так, как это можем мы. Они все еще боятся Бога, а мы уже любим Бога. Они все еще стравливают нас друг с другом, разделяя на гоев, кофиров и нехристей, а мы уже не можем ненавидеть себе подобных и пытаемся прощать виноватых, не обманутых. Так кто же ближе к Богу? Они ли, храмовые, хмурые клерки, не пытающиеся остановить войны, а благословляющие наших сыновей на убийство друг друга. Нет религий без плевел, но есть в каждом человеке — Глас Божий, именуемый нами совестью.

Разве я сказал хоть что-то такое, чего вы не знаете?

январь 2006, Бруклин.