«Art of Inspiration» — «Искусство вдохновения» — продолжает свой путь. Владимир Андреев и его команда работают: выставки прошли в Мурманске, Сургуте, Смоленске, Москве, Талдоме, Московской области, четыре выставки — в Нью-Йорке. В эти дни в главном выставочном зале Воркуты «Искусство вдохновения» представлено 150 работами 52 художников и фотографов России и Америки. В эти дни идет интенсивная подготовка к выставке в одном из выставочных залов Организации Объединенных Наций, которая откроется 6 декабря 2006 года. Мы также продолжаем проведение персональных выставок. Сегодня в зале «Русского книжного магазина 21» на Пятой Авеню в Манхэттене проходит открывшаяся 6 ноября этого года выставка яркой и интересной художницы Рины Лямпе. Художники — неразговорчивый народ, и говорят, что их творческая биография — в их работах. Но я попробовал побеседовать Рину Лямпе и разговорить её,  задав ей несколько вопросов о творческой жизни.

Владимир Андреев (В.А.) : Рина, ну и как начинался художник?

Рина Лямпе (Р.Л.) : Мне кажется, это эффект семени — в ребёнке есть всё, что ему отмерено. Как скоро это будет отозвано, с какой силой и протяженностью во времени — это персонально. У меня есть фотография, где я рисую в 2 года, помню в детском саду очередь, просящих нарисовать домик, дерево, цветок…

В.А.: А какими были первые рисунки?

Р.Л.: Я была очень грустным и серьёзным ребенком, и трёхлетняя девочка на протяжении двух лет рисовала одно и то же — странную женщину в чёрном, рыдающую у могилы на фоне свирепой бури. Затем было много портретов, композиций. Одна из них — «Лель» — завоевала приз на конкурсе детского рисунка в Париже.

В.А.: А у кого вы учились?

Р.Л.: В 4 классе я узнала о художественной школе для одарённых детей, тайно сдала всё экзамены и только потом сказала об этом родителям. Ведь школа находилась в часе езды от дома. Обучение было контрастным — от теплого воспоминания о Наталье Васильевне Ватаниной до сурового: «Сломай и начинай всё снова!» на уроках по скульптуре. Затем было училище «Памяти Революции 1905 года». Вообще я мечтала о другой профессии. Моя учительница Наталья Васильевна ворчала: «Я не знаю, кем ты хочешь быть, но художник уже здесь», и далее, приговаривая: «Ну ради меня, ну попробуй!..», уговорила меня пойти на экзамены. Конкурс был 150 человек на место. Все мои знакомые занимались с педагогами, многие поступали годами. Пришедшие на первый просмотр заполонили всю Сретенку. Я с тоской смотрела на толпу и ждала, когда моя славная учительница уйдет и я убегу домой. Но она простояла со мной восемь часов и на следующее утро стояла за дверью, буквально волоча меня сначала на экзамен по композиции, затем по рисунку. Тут я поняла, что надо что-то предпринимать, и на экзамене по живописи в реалистичной постановке (в те-то годы) нарисовала чайнику большие глаза и огромные уши — но на следующее утро нашла себя в списках прошедших. Надежда была на литературу, историю и сочинение, но мне было сказано, что с моим дипломом я их сдавать не должна. Так я стала студентом. Как же мне повезло с группой! Такие разные — сражались, ругаясь, обожая друг друга, мы и по сей день храним влияние, отпечатки друг друга.

После окончания училища я продолжала много писать для себя и начала преподавать в Народном Университете искусств. Моим ученикам было от 16 до 102 лет. Они присылали работы с дальнего Севера, Юга, из больниц, тюрем, маленьких деревень, больших городов. Среди них были те,  которых называют «примитивистами», у них был прямой выход на мир, они не разбегались на опыте предыдущих поколений, и от этого, видимо, результат — неожиданные образы, неординарно построенные композиции, поразительные детали. Их можно было учить только обретению большей свободы в их системе видения. И,  конечно, они повлияли на меня в большей степени, чем я на них. Их работы заставили меня сесть и два года перебирать и заново примерять на себя то,  чему я была обучена.

В.А.: Как повлияла эмиграция на вас?

Р.Л.: На второй день пребывания в Америке я устроилась на работу. Это была роспись деревянных яиц в традициях Палеха. На каждом из них могло расположиться до пятнадцати порхающих граций, и при сдаче работы скрупулезно пересчитывались пальчики каждой. В своей работе я с изумлением отмечала, как менялась моя цветовая палитра, и однажды я увидела, что изменилось нечто помимо цвета, и я уже никогда не смогу писать так, как я писала в России. Все эти годы я участвовала в выставках, параллельно оформляла книги, журналы, много лет я проработала как дизайнер почтовых марок, мне нравилось копаться в историческом и визуальном материале, искать необычные решения для традиционных тем. Заказы на марки поступали из Англии, Франции, Африки, Южной Америки, в общем, из 25 разных стран. Многие из моих дизайнов были отмечены на филателистических выставках.

В.А.: Над чем вы работаете сейчас?

Р.Л.: Сейчас я стараюсь больше времени работать над «своими» идеями. Мне нравится брать кусок материи, натягивать его на подрамник, несколько мазков, касаний, линий — и холст начинает дышать и жить. Это всегда как фокус. Мне и сейчас непонятно, как в работу кодируется моя энергия, эмоция, идея, как каким-то странным образом в работу входит время, а в лучшие из них — тайна. Я работаю, стараясь объединять внутреннее и внешнее, идею и материал, а по завершении работы находить людей, в которых они отзовутся. Сейчас мне интересно укрупнять тему, например: «Свет-тень». Я люблю разноликость и пульсацию Нью-Йорка, у меня очень много идей для работ об этом городе.

В.А.: И каково ваше основное желание как художника?

Р.Л.: Любить, оставаться живой, загораться новыми идеями, мучиться, писать, как будто начинаешь всё заново.

Бруклин, Нью-Йорк