Дорогая редакция!

Предложенная вами тема: «Люди-деревья в любой возникшей ассоциации», так, кстати, вами задана или предложена для освещения, как говорится на сегодняшний день. И так как меня тут, в Нью-Йорке, признали поэтом жизни из-за моих стихов, в которых я освещаю из наблюдений моих, как саму жизнь, так и людей, заполняющих эту жизнь, а,  главное, их поведение в ней и отношение их к ней. И в прошлом — живя в Белоруссии, а конкретно — в Гомеле, я имел свой дом и хороший сад и имею хорошее представление о деревьях. Попробую обосновать это и пояснить свои мысли. Как деревья, кусты, трава и так далее, а также и человек есть творения природы и в той или иной степени они похожи друг на друга, то есть в жизни своей зависимы от природы, но с небольшой разницей. Человек удостоен ею мыслить и свои поступки делать осознанно, а те её творения живут под воздействием человека или под воздействием инстинктов. И,  как бывший садовод, отлично знаю такое выражение, как «перерождение или вырождение». А есть и такие сравнения, чисто человеческие: крепкий, как дуб, стройная, как берёзка, и так далее и,  как из этого видно, человек ассоциируется с растительным миром. А посему не каждое дерево можно пересадить на новое место, так как оно или погибнет, или переродится, чего никак не скажешь о человеке, который может выжить в любой среде и на любом месте. И особенно это видно тут, при взгляде на наших иммигрантов, которые, не успев переехать сюда, стараются мгновенно переродиться, американизироваться, заполучить всё и сразу. Начинают обливать грязью родину, где родились, учились, родили детей и,  более того, где остались лежать те,  кто им дал жизнь — родители, деды и прадеды. И,  выливая всю эту грязь на те места, с которых идут их корни, они в первую очередь оскорбляют и оскверняют их память.

Разве они или детище природы, земля та или небо и облака виноваты в том, что у них там не сложилась жизнь или им захотелось сюда переехать и ни в коем случае не хотят или не желают хотеть обвинить тех людей с их системой, которые вынудили их сюда переехать.

Но и это еще не всё. Обосновавшись тут, сами взрослые и через своих детей стараются всячески как бы слиться, как те хамелеоны, с окружением. Меняют имена данные им родителями своим детям и внукам, дают имена на местный лад. Ломают языковой барьер, отстраняя их от русского языка, утверждая, что он им не нужен, забывая, что, даже владея от рождения английским, с годами и русский им будет, как находка и может в жизни пригодиться.

Вот и получается, что человека само собой можно сравнить с тем или иным деревом. В одном он будет похож на могучий дуб, другой на плакучую гнущуюся иву похож, а третьего можно сравнить с тем растением, которое выживает в любом месте, приноровившись к тому месту, где начал заново жить.

И как я уже написал выше, меня считают поэтом жизни, и всё, увиденное мной, я воплощаю в стихах. Я,  шутя, свои стихи называю стихотворными зарисовками.

На эту тему посылаю своё стихотворение «Хамелеоны»:

Хамелеоны

Отовсюду люд и всякий
Мчит галопом в США.
Одни знаючи английский,
А другие — ни черта.

Несмотря на затрудненья
Языковый взять барьер.
Полагаясь на везенье,
Рвутся с места да в карьер.

Прибыв, тут же забывают
О нелёгком всём пути.
Фантастически желают
Беспрепятственно найти.

Но известна поговорка,
Без неё тут никуда:
Без труда не сможешь ловко
Рыбку вытащить с пруда.

Так, не знаючи обычай
И традиций здешних мест,
С тех краёв и к ним привычны,
Тянут свой нелёгкий крест.

Но в душе они мечтают
Выйти в свет из той тени.
Деток, внуков приобщают
Образ здешний обрести.

Как возможно, наставляют,
Что и,  как, и ко всему
За них судьбы их решают,
Объясняя, почему.

Мол, в Америке забудьте,
Ваших предков бытие.
К жизни тут приноровитесь,
Отхватить у ней своё.

Имена дадим другие,
Нашим предкам не подстать.
Пусть на слух они чудные,
Не по-русски им звучать.

Вам язык родной тут в тягость,
Грузом будет всяк давить.
Не сулит в общеньи радость,
Значит, надо позабыть.

Позабыли сами предки:
Жизнь потомков впереди.
Ствол питает соком ветки,
Чтобы те могли расти.

Ну, а древо то не с здешних,
От корней само растёт.
Их начало в землях прежних,
Силу с них он и берёт.

И не стоит забываться:
В неизвестности живём.
Где, когда, чему сбываться,
Что себе и в чём найдём.

И не зря набатом ставший,
SOS в эфире бытия.
Помогите душам нашим,
Тем спасёте и себя.

Иосиф Каган, Бруклин, Нью-Йорк

ДЕРЕВЬЯ-ЛЮДИ

Деревья-люди затаились в парке.
Взметнулись руки к небу в тишине,
Что оживают рано по весне,
Переплетая свои ветки в арке.

Одни стоят величественно, смело,
Другие притаились в стороне,
Не вправе подпустить к себе извне,
Другое, инородное им,  тело.

Жизнь расставляет вещи по местам.
У каждого своё веретено.
И в час, когда за окнами темно,
Пройти свой путь ты можешь только сам.

Ольга Некрасова, Лонг-Айленд, Нью-Йорк

ВсЁ, как у людей…

«Что стоишь, качаясь, тонкая Рябина?»
Или чувствами набралась от людей?
В тягость сиротине одинокой?
Как он мог покинуть, на беду, злодей?
Он, быть может, тоже не нарочно.
Так уж получилось — сам не рад.
Яблоньку в цвету он заприметил,
В сердцевину не смотрел — узрел наряд.
Позабыл в пылу, что были вёсны,
Как шептались, обнявшись листвой,
Как по осени плоды рождались,
Как качался на ветру, от счастья сам не свой.
Дуб — он всюду дуб! В степи и лесостепи,
Силы много — где ему понять:
Тяжело рябине «у самого тына»
Под порывом ветра устоять.
Отшумит весна цветов нарядом,
Шалунишка-ветерок развеет лепестки.
После бала — тяжкое похмелье,
И согнётся дуб-гуляка от тоски.
Всё, как у людей. Рябина с Дубом
Никогда не будут вместе расцветать.
Грустно одиноким, под метелью белой,
Дни любви и ласки вспоминать…

Захар Брон, Бруклин, Нью-Йорк.

Деревья и мы

С тех пор, как затрясли планету воины,
довольно быстро раскумекал свет,
что маскировок прочих экономней
протянутая пальмовая ветвь.
Любят окунуться всей семьей
в глушь лесную городские жители.
Каждый, сам, поверив, что живой,
убеждает всех в том — оглушительно.
Вполне достойны яблони гордиться
тем, что, пальнув по гению с ветвей,
его законам помогли родиться…
Мне ж запрещен и яблочный портвейн.
Садясь на старый пень в лесной глуши,
Полезно перед этим убедиться,
Что мелочь в нем живая не кишит,
Чтоб завтра было тоже, чем садиться.
Две ветви набирали высоту,
а встретились,  — переплелись сердечно
и поклялись друг дружке в дружбе вечной…
Видать, забыли, что растут в саду.
В раю коммунистическом, ей-ей,
мы всё ж и безнаказанно грешили,
из райских яблок с привкусом червей
повидло, кары не страшась, глушили.
Над кручей канавкой — толстенный дуб,
Свидетель множества людских секретов.
По-моему, не так уж он и глуп,
чтоб с кем-нибудь шептаться, кроме ветра…
У Вислы — дамба, а на дамбе — клены,
Окопчик. Мокры ноги и шинель.
Бьют разрывными «фрицы» в кленов кроны,
и жалят нас осколки — как шрапнель.
Кто виноват в этом, чья сторона,
что не стихает с природой война?
Рощи ж не злятся, и люди не мстят!
Просто: лес рубят — чеки летят.

Владимир Зальцман, Бруклин, Нью-Йорк

РОДОСЛОВНАЯ

Уж так повелось издревле:
чтоб высветить чей-то род,
историк на помощь деревья,
как водится, призовёт.

Как водится?.. Нет, водилось!
Компьютер деревьям чужд.
Он вычертит, вам на милость,
гирлянду квадратных служб.

О, нет, не конец родословной!
Размеренна и модна² —
безлиственно-голословной
предстанет теперь она.

Зиновий Коровин, Уортон, Нью-Джерси