Хочу поделиться с читателем некоторыми «рецептами» своих «готовок» перевода. В качестве примера расскажу, как я переводил два стиха о феврале — Пастернака и себя, родимого. Вначале о Пастернаке. Борис Пастернак писал аллегориями (иносказаниями), в отличие от «яснопишущих», то есть, например, по выражению Маяковского, «простых, как мычание», Демьяна Бедного или Лебедева-Кумача. За это Пастернака невзлюбила советская власть («туману напускал; а вдруг там кроется что-то супротивное?»). Вот и в «Феврале» у него — сплошь аллегории, да ещё со слоновьими дозами преувеличения: грохочущая слякоть весною чёрною горит; ливень ещё шумней чернил и слёз; грачи, которые обрушат сухую грусть на дно очей; ветер криками изрыт… Красиво, конечно. Поэзия и должна быть красивой. А в данном случае, аллегории и метафоры усиливают ощущение «разморозки» природы и наступления влажного тепла. Символизм? Ну и что? Пастернак писал, что уважает читателя, доверяя его интеллекту. Но главная ценность его «Февраля» в том, что чем случайней, тем вернее слагаются стихи навзрыд. Эту аксиому впоследствии развил Андрей Вознесенский, сообщив: у него стихи не пишутся — случаются.

Но вернёмся к Пастернаку. Начал я перевод так:

It’s February. Take the ink and weep!

У Пастернака:

Февраль. Достать чернил и плакать!

Перевод почти дословен. А как же созвучность с оригиналом? Слово weep звучит коротко, отрывисто. Получилась так называемая «мужская», односложная рифма. А плакать требует «женскую», растянутую рифму. Взамен weep ставлю weep-ing, что соразмерно слову пла-кать. Но weeping — это причастие (плачущий), и теперь требуется восстановить утраченное сказуемое. Делаю Be weeping (стань плачущим). Заменяю Take на Catch — это живее, порывистее. В результате — 1-я строчка:

It’s February. Catch the ink. Be weeping!

Сравните:

Февраль. Достать чернил и плакать!

Теперь перевод звучит ближе к русскому оригиналу. Не так ли? Теперь перейдём ко второй строчке.

Писать о феврале навзрыд… —

Just write about it and sob…

Созвучно с русским текстом, но… Теперь уже грамматика говорит своё «фе». Какое из предыдущих существительных заменяет местоимение it? Я подра- зумеваю, что February. А читатель? Почему бы и не ink (чернила), ведь это существительное стоит к местоимению ближе? Переделываю 2-ю строчку так:

 Write on the sheet your sobbing think…

 Конечно, это уже не дословный перевод: введены новые слова sheet (лист бумаги) и think (мысль). Но, при том, что сохранена мысль автора, пусть и выраженная несколько пространно, появилась рифма для совершенно необходимого в следующем абзаце слова Spring (весна).

Чтобы сообщить, как «эволюционизировал» перевод дальше и утвердился его окончательный текст, посланный в журнал, надо рассказать столько, что никакой, даже самый «толстый» журнал бы не выдержал, а читатель бы утомился. Но, поверьте, перевод — это немалый труд, хотя и не сизифов.

Предлагаю вашему вниманию также перевод моего собственного стихотворения «Мой друг, февраль», написанного до того, как я познакомился с «Февралём» Пастернака, так что моё «детище» совершенно «самостоятельное». Оно, кстати, было удостоено 1-го места на 17-м Международном конкурсе «Пушкинская лира», проведенном МОП (Международное общество пушкинистов) в прошлом году. Не буду распространяться об истории его написания по-русски и перевода на английский, скажу только, что, как обладатель всех прав на оба текста, я не озаботился созвучием перевода русскому оригиналу и что в процессе перевода стих как-то само собой получился укороченным и приобрёл форму сонета (14 строчек с 2-строчным катреном в конце).

Мой друг, февраль

Сырые поцелуи февраля
и солнца вечного растущая улыбка…
Вновь по снегам, изъеденным и зыбким,
идёт февраль, ветрами шевеля. 

Идёт, ступая мягко, как по вате,
тепла весны предшественник живой,
сменив январь, застынувший на вахте —
на вышке у зимы сторожевой. 

Январь тянулся, словно товарняк,
на переезде всех остановивший.
А ты, февраль, — весны грядущей знак.
Твоя дорога — и земля, и крыши.
С тобою мне и слякоть весела,
и поздней вьюги тешит завыванье.
Ты знаешь: в ожидании тепла
оно нежней, лучистей и желанней. 

Мой друг, февраль, с тобой моя душа!
Когда бывает радостней погода?..
Куда спешишь уйти ты, отрок года?
Где хорошо — оттуда не спешат. 

MY FRIEND FEBRUARY

I feel the humid kisses of the month,
I call this month: «Teenager of the year»…
While snowstorms and sleets still bother us
the sun starts to increase its smile and cheer. 

Gone January like an endless train
which seemingly has stopped in front of us.
But February lets us move again
towards the Spring, and light, and gladness plus… 

Towards the love… The month is short, of course,
and therefore you get faster to Spring’s joy.
But why are you disliked a tiny loss
its ending days — the calendar’s small ploy? 

– Because the things which came in dreams to you
are brighter than the same dreams coming true.

Зиновий Коровин, Уортон, Нью-Джерси

February

It’s February. Catch the ink. Be weeping!
Write on the sheet your sobbing think
meanwhile the rumbled slush is leaking
and burning by the blackened Spring. 

Just catch a cab. For only dime you
soon will be brought, thru knock of wheels,
thru blessing peal, at place to find view
on shower muffled tears and inks. 

The rooks, in thousands at town,
resembled here burnt out pears,
fall from the trees at puddles down
and bring dry sadness over tears. 

The snow blacks with earthen holes,
the wind is dug by shouts up.
There are appeared better poems
when they are born by chance in sob. (pron.«sab»)

Translated by Zinovy Korovin

February

It’s February now. To get the ink and cry!
To write about February sobbing,
While rumbling slush
Is everywhere in the dirty spring. 

To take a cab. To pay six grivnas
For getting through the weeps of wheels
Be carried there where shower
Is noisier than ink and weeps. 

There where thousands of rooks
Fall from the trees like the charred pears,
Into the pools and bring dry sadness down
Right to the bottom of the eyes. 

And under it are the thawed patches,
The wind is dug up by the yells,
The more by chance — the much more truthful
Are verses that are made by cries.

Translated by Rozaliya Fiks

February

It’s February. Get inks and weep!
Write about February sobbing,
While slush rumbling is blazed deep
In the black spring weeping. 

Find a drawn carriage. Pay six rubles
And move with a peal and wheels noise
There, where a cloud-burst
Is noisier than ink and tears of boys. 

Where, like the charred pears,
Thousands rooks will dart down
To the puddles from the trees
To see sadness at the eyes bottom. 

Thawed patch show black under it,
And wind is beaten by shouts,
More pure chance and it is more right
If sobbing compose poems.

Translated by Anatoliy Pytkin

Too much rain

From the album Chaos and Creation in The Backyard
Laugh when your eyes are burning
Smile when your heart is filled with pain
Sigh as you brush away your sorrow
Make a vow
That it’s not going to happen again
It’s not right, in one’s life
Too much rain. 

You know the wheels keep turning
Why do the tears run down your face
We used to hide away our feelings
But for now
Tell yourself it won’t happen again
It’s not right, in one’s life
Too much rain. 

It’s too much for anyone
Too hard for anyone
Who wants a happy and peaceful life
You’ve got to learn to laugh…

By Paul McCartney

Слишком много дождей

(По мотивам песни Пола Маккартни «Слишком много дождя»)

Как-то вдруг мне тоскливо становится,
С каждым днем все грустней и грустней.
Так тепла и участия хочется
Не напрасно душе моей —
Ведь на долю нашу приходится
Слишком много дождливых дней. 

Нам нередко обиды наносят.
Люди близкие ранят больней…
Они бьют и прощенья не просят,
(Что у них в порядке вещей…)
Ведь во всем виновата осень:
Вновь идет слишком много дождей. 

Жить нельзя без веселья и смеха,
Без надежных и верных друзей.
Мы сумеем добиться успеха,
Наступления радостных дней.
А дожди нам совсем не помеха —
Все растет, когда много дождей.

Валерий Нисневич, Бруклин, Нью-Йорк. 

Перевод стихотворения З. Коровина «Васильки»

The Bluebottles

Once my darling had planted the flowers
With me out for I didn’t get tired.
Day by day sunny warmed them by hours,
And I gave them some drink to the night
But when it was coming onto blooming while,
Their petals surprised us a lot:
My wife was assured she bought chamomile, [--mail]
When buds opened — we look — the bluebottle.
Now it’s for my darling impossible
Get the telling about me right,
And about my wife bluebottles blossoming
Talk to me when she’s out tonight.
So, when the additional hours
She’s occasionally working sometimes, —
It’s to me seen in our flowers
Truly copies of my lovely eyes. 

P. S. Special adding from me:

 And if Cupid is sending love arrows
Onto both of you all your life, [bouth]
No matter what kind of the flowers
Tells about your love to your wife.

Translated by Antonina Zurochka

Уважаемая редакция журнала «Я»!

Спасибо, что вы есть! Что помогаете нашим соотечественникам реализовать себя на творческом поприще. Поскольку в последнем номере журнала я увидела только два перевода с русского на английский — З. Коровина и А. Пыткина, то предлагаю вернуться к обратным переводам, так хорошо начавшимся в прошлом году. Поверьте, английский при этом осваиваешь с не меньшим усердием, и при переводе на русский вносишь толику своей души. Да и читают такой перевод все, кому дорога поэзия и кто не может в полной мере оценить перевод на английский.

Я думаю, что такими переводами журнал только поднимет свой престиж. Поэтому хотелось бы продолжить переводить «Сонеты» Шекспира, так как нет ничего более привлекательного, чем погружаться в стихосложение такого замечательного поэта. Высылаю один из сонетов.

Зоя Захарова, Бруклин, Нью-Йорк.

Задание на следующий номер

Some glory in their birth, some in their skill,
Some in their wealth, some in their bodies’ force,
Some in their garments, though new-fangled ill,
Some in their hawks and hounds, some in their horse;
And every humour hath his adjunct pleasure,
Wherein it finds a joy above the rest;
But these particulars are not my measure;
All these I better in one general best.
Thy love is better than high birth to me,
Richer than wealth, prouder than garments’ cost,
Of more delight than hawks or horses be;
And having thee, of all men’s pride I bost:
Wretched in this alone, that thou mayst take
All this away and me most wretched make.

William Shakespeare