Нина ехала по дороге с необыкновенной легкостью — словно заправский гонщик. В свои 45 лет она чувствовала себя на двадцать. Сильная, легкая, она радовалась свободе, таким коротким минутам этой свободы. Вот и теперь — бабушка, с которой она работала, заболела. Лето в этом году было жаркое, для сердечников — трудное время. Даже кондиционеры не спасали. А у ее бабушки больное сердце, вот и не убереглась, попала в больницу.

Городок был маленький, от того места, где она жила, до больницы можно было и пешком дойти. Минут за сорок. Но на велосипеде все-таки быстрей. По горкам вниз-вверх, по обеим сторонам дороги — лес. Велосипед несся вперед, машины, что проезжали мимо, притормаживали, осторожно объезжая ее. Вот сейчас будет крутой поворот, нужно немного притормозить — на скорости велосипед заносило. Обычно машины, которые обгоняли, пропускали ее в этом месте. Надо было спешить, чтобы покормить бабушку, — совсем слабая бабуля лежала в палате одна и ждала только ее — Нину.

Худенькая девчушка в темных очках стремительно неслась по раскаленному асфальту дороги. Сзади раздался сигнал машины. Это значило: осторожно, обгоняю! Нина, повернув голову, — при такой скорости это было рискованно  — взглянула, оценила. Машина была — сказка: большая, черная, за лобовым стеклом мелькнуло симпатичное лицо. Везет же некоторым… Медленно проехав мимо, автомобиль скрылся. Дороги разошлись. Нина запела: «Ты был моим лишь миг, но мне хватило. Твоей любви достойна я». Завернув за поворот, Нина вскрикнула: большая черная машина с симпатичным водителем стояла на встречной полосе, развернувшись поперек дороги. Удержать велосипед было уже невозможно, и, изо всех сил нажав на тормоз, Нина юзом врезалась машину.

В нескольких метрах от нее на дороге лежал огромный лось, и по следу тормозного пути было видно, как машина тормозила и, протащив зверя, замерла. Мотор еще работал. Разбитое лобовое стекло и кровь животного наводили ужас.

Подушка безопасности, надувшаяся от удара, скрывала лицо водителя — Нина видела только кровь, кровь животного и человека. Он не двигался и не реагировал на Нинины крики. И — никого рядом… Обычно оживленное шоссе в это утро было пустым.

Решившись, Нина открыла дверцу со стороны водителя. От волнения ее била дрожь. «Сейчас кто-нибудь подъедет, кто-нибудь поможет! Что делать, что делать?» — повторяла она.

Мужчина был без сознания. Она подергала его за руку, но он не шевельнулся. Пульса не было или она не могла его прощупать — от нервного напряжения. Нужен врач! И тут послышался шум мотора, и по дороге медленно, не останавливаясь, проехала машина. Нина замахала руками, закричала, прося остановиться, но зря — машина, набрав скорость, вскоре исчезла…

 Забравшись в машину, она опустила сиденье. Человек не шевелился — был или мертв, или без сознания. «Нужно было учиться на медсестру», — в отчаянии подумала Нина. Пытаясь сосредоточиться, она принялась искать что-нибудь, что привело бы мужчину в чувство, — если, конечно, он жив… Не найдя ничего, Нина попробовала завести мотор. Мотор завелся — водитель перед ударом успел поднят ручной тормоз. Она протиснулась на заднее сиденье и попыталась перетащить туда раненого, но это оказалось ей не под силу. Тогда она отодвинула его чуть-чуть и, усевшись на краешек водительского сиденья, стала уговаривать себя. Все правильно, все хорошо, так надо! Мотор взревел, и машина тронулась с места, поехала, сначала медленно, а затем быстрее, еще быстрее…

Бруклин, Нью-Йорк.