1.

На улице уже была ночь, и тучи затянули небо, и все, что можно было увидеть в окно, — это непроглядная тьма, такая же одинаково темная и бесконечная, как тоска. Неделю назад я расстался со своей женой и теперь сидел на кухне, созерцая в окно тьму, и тяжело думал-передумывал всю свою жизнь, неудавшуюся женитьбу и бесперспективное будущее.

В дверь позвонили.

– Света сказала, что ты сдаешь комнату. Могу я посмотреть?

В дверях стоял высокий мужчина с усиками щеточкой под носом и такой же щеточкой стриженых волос на голове. Брюки песочного цвета с карманами то тут, то там, сандалии на босу ногу и яркая красно-голубая рубашка не оставляли сомнений, что передо мной стоит обычный трудяга, каковых полно среди русских эмигрантов Нью-Йорка.

– Да, я сдаю комнату, знаешь, вот с женой разошлись и мне тяжело финансово содержать всю квартиру.

Гость прошел в квартиру, и его большие сандалии прошлепали по паркетному полу коридора, а затем — комнаты.

– Я буду разуваться у порога, — гость поймал мой взгляд на своих ногах, — если буду у тебя жить.

Началась церемония осмотра, во время которой гость быстро пробежался из угла в угол всех помещений, осмотрел внимательно изнутри кладовку, для чего-то включил-выключил свет в ванной и постучал пальцем по стенке, разделяющей комнаты.

– Барахло, шитрак (От англ. sheertrock — гипсокартонная плита), никакой звукоизоляции.

Он сел на предложенный стул, но не успел докончить и первое предложение, как сорвался на ноги и пробежался к темному окну в углу.

– Во двор выходит? — пытливо посмотрел на меня.

– Да, и, кстати, очень светлая сторона, днем в комнате всегда много солнца.

– Жарко, значит, — резюмировал он и опять сел на стул. — Сколько в месяц хочешь?

Мы обговорили финансовую сторону вопроса — суммы, сроки, задаток, вспомнили общую знакомую Свету, благодаря которой встретились, рассказали друг другу по анекдоту и под конец встречи гость сказал:

– И можешь не беспокоиться, женщин водить не буду, я работаю сутками, времени у меня на них не хватает.

– Это хорошо, — ответил я, — я тоже этим особенно не увлекаюсь. Да, в принципе, — я горько ухмыльнулся, — и некогда — только неделя прошла, как мы с женой разошлись.

– Ты уже это говорил, — отозвался посетитель, — видно, глубоко оно тебе въелось в мозги.

– Да, глубоко, — подтвердил я, — еще бы… Десять лет прожить вместе… Неожиданно это для меня, непривычно. А ты женат?

Я спросил это скорее из вежливости, чем действительно из желания знать семейное положение своего будущего квартиранта.

– Женат, и если бы моя жена от меня ушла, я бы за ней не страдал. К чему это? Ушла — и Бог с ней, забудь и не вспоминай.

Он вскочил на ноги так, будто что-то вдруг вспомнил, и направился к выходу:

– Я тебе позвоню; скорей всего, я перееду к тебе жить, но я тебе позвоню; к концу недели, обязательно.

2.

Вася, так звали квартиранта, имел натуру неспокойную, суетливую и даже во время еды не мог усидеть на месте, а бросив в рот один-два пельменя, срывался со стула и быстрым шагом проходил в комнату к окну, а потом опять возвращался на кухню, садился, чтобы отправить в рот очередную порцию пельменей и повторить вояж по комнате.

– Павел, ты не воспринимай все так серьезно, ну, ушла от тебя жена — и черт с ней, спасибо скажи, что стал свободным.

Он жевал пельмени, разевая рот, брызгал слюной и чавкал, и находил истинное удовольствие в том, чтобы набить в рот побольше и чавкать от этого еще громче.

– Тебе легко говорить, когда у тебя все нормально, — отвечал ему я, — а уйди от тебя жена, посмотрел бы я тогда на твои философствования.

– А она мне говорила уже не раз, что уйдет от меня, ты думаешь, я буду страдать? Пусть уходит, все равно силой не удержишь, да и что толку, если бы смог удержать.

– Ты знаешь, — я посмотрел на его довольную физиономию, — когда-то я тоже был таким беспечным, как ты сейчас и спокойно мог рассуждать на тему о том, что бы было, если бы… А случилось — и вот, не так оно просто забыть.

Я ушел к себе в комнату и еще долго слышал быстрые шаги квартиранта из кухни в комнату и обратно.

Обычно с женой в Украине Вася разговаривал по субботам, с самого утра, когда мне еще хотелось поспать, а громкий голос соседа на всю квартиру гремел:

– Привет, родная, как дела?.. Все нормально, работаю, живу, скучаю по тебе, по твоим вареникам… Летом думаю приехать, хочу тебя увидеть… Я думаю о тебе… Как ты там, родная, без меня поживаешь?

И при этом хохотал невпопад и сморкал громко в салфетку нос, отчего я прятал голову под подушку и сверху для надежности еще натягивал одеяло.

А совсем недавно во время ужина Вася сидел тише обыкновенного за столом и глотал свои макароны, не двигаясь с места, а нависая над тарелкой, как огромная гора.

– Случилось что? — спросил его я.

Я не любил влезать в личные дела квартиранта и сам не очень делился с ним своими переживаниями, но Вася был уж очень-то больно притихший. Не заболел ли?

– Да нет, все нормально. Тут у нас на работе женщина новая появилась, из восточной Украины. Глаза бы мои ее не видели.

– А что так, — я несколько оживился.

– Ничего, похоже на то, что влюбился я, — Вася наконец поднялся со своего стула, но не побежал по привычному маршруту в комнату, а расправил плечи и опять плюхнулся на табурет, опустив глаза в свою тарелку.

– Жизни с женой у меня уже давно нормальной не было. Я поэтому тебе и говорил, что уйди она, я бы только перекрестился…

Вася тыкал вилкой в макароны и возил их по дну тарелки, где масло собралось в холодные жирные пятна.

– А тут еще эта Таня со своими глазами…

– Наоборот, — я приободрился пуще обычного, — у тебя появилась возможность изменить свою жизнь к лучшему, и было бы глупо этой возможностью не воспользоваться.

Вася оторвал взгляд от вилки и макаронов, насаженных на ней в один ряд, и посмотрел на меня изучающе внимательным взглядом.

3.

Два месяца прошло без особых событий, только Вася все чаще оказывался в задумчивом настроении и в разговорах его по субботам с женой все реже упоминалось о желании приехать повидаться. А когда лето почти стучалось в окна раскидистыми ветками могучих платанов, Вася наконец признался жене в своем любовном увлечении и в том, что он не прочь развестись с ней для их же общего блага.

Жена сообщение Васи о разводе восприняла с завидным благоразумием и без лишних слов попросила только о том, чтобы он повременил до выдачи ей грин-карты и в ответ пообещала ему не противиться справедливому разделу имущества. А противиться было чему, потому что дом, в котором они жили в Украине, прежде принадлежал ее отцу.

Словом, ситуация разрешилась удачно для всех сторон и Вася заказал недельную поездку в Лас-Вегас и уехал туда с Таней, значительно повеселевший и успокоенный. Предполагалось, что к осени жена получит грин-карту, а Вася — развод и право обустроить свою жизнь по-новому, с новым взглядом на семейные отношения.

Из Лас-Вегаса Вася возвратился в ночь с пятницы на субботу и не раздеваясь и не распаковывая своего чемодана, тяжело сел на табурет на кухне и просидел так до самого рассвета. А на рассвете, выпив без особых церемоний и какой-либо закуски целую бутылку белого сухого вина, набрал номер телефона своей жены в Украине и сиплым, срывающимся голосом сказал в трубку:

– Привет, это я. Я хочу с тобой серьезно поговорить… Наташа, я сделал большую глупость, я дурак, и если можешь, прости меня… Я не знаю, что на меня нашло, понимаешь, когда долго живешь один, трудно нормально соображать… Словом, как бы это правильно сказать… Ты понимаешь, я это… Тебя люблю, я не хочу с тобой разводиться и если можешь, прости. Я к тебе приеду, скоро, на следующей неделе, мы обо всем поговорим… Нет, я серьезно, мне не до шуток, я очень по тебе соскучился и устал, и я хочу, чтобы мы были вместе… Ты понимаешь, ты все поймешь, ты ведь добрая у меня, не уходи, я прошу.

И я услышал тяжелые шаги, меряющие кухню туда-сюда, и сопение, и вздохи, и как это часто бывало по субботам, натянул на свою голову одеяло и уложил сверху для надежности подушку. Звуки умерли.

Бруклин, Нью-Йорк