Кто в Бруклине не знает бордвока? Бордвок — это квинтэссенция Бруклина, а то и всего Нью-Йорка. Если Брайтон-Бич — это Одесса сегодня, то брайтонская океанская набережная, бордвок, — это сердце Брайтон-Бич. Здесь можно встретить и богатеньких, и беднячков, и старых, и не очень, и представителей «племени младого, незнакомого», но у всех на лице написано, что они — эмигранты, сами знаете, откуда; вернее, иммигранты, сами знаете — куда.

Иммигрант Марк, по роду занятий — эс-эс-айщик (пусть бросит в меня камень тот, кто не знает, что это значит), седовласый господин лет 75-ти, только что отошёл от газетно-журнального киоска, что торчит обломком Колизея между 3-м и 4-м Брайтоном, неся кипу свежей прессы. Он устремился на бордвок в поисках свободной скамейки. Был погожий осенний день. Вдали виднелась вожделенная скамеечка. Марк ускорил шаг, и вот он уже, с мыслью «эх, почитаем!» — в сидячем положении. Мимо сосредоточенно проносились велосипедисты и бегуны; молодые мамаши с затаённым самодовольством катили колясочки с отпрысками; дефилировали молодые люди с девушками, добрую половину которых звали Маринами, в предвкушении близкого оргазма. Проплывали молодые (душой) пары и одиночки, которых политкорректные американцы не так уже и давно стали называть «senior citizen». Правда, теперь даже лохам известно, что означает этот «псевдоним», и поэтому лучшие правозащитно-исследовательские умы бьются над дилеммой, как бы «покруче» замаскировать этих «ситизенов» для их самоутешения.

Скамеечка, на которой расположился Марк, была рассчитана на двоих, а по советским стандартам — и на троих-четверых. Через короткое время погружённый в чтение Марк услышал над собой трескучий голос:

– Извините, пожалуйста! Здесь не занято?

Не поднимая глаз, Марк, недовольный тем, что новоприбывший не даст ему дочитать сообщение о повышении цен на метро и автобусы и станет внушать ему мысли о значимости своей персоны в «той» жизни в качестве доктора наук или генерала авиации, ответил так, как и подобает интеллигентному человеку, то есть, «наступив на горло собственной песне». Поблагодарив, сосед, примерно того же возраста, что и Марк, интеллигентно уселся ближе к противоположному концу скамеечки. Ни журналов, ни газет у него с собой не было. Значит, начнёт «трепаллиться», — вспомнив телевизионного гуру Топаллера, отметил Марк про себя. Всё же спросил:

– Я вижу, у вас читать нечего. Если хотите, могу подбросить!

– Нет, спасибо, я из всей прессы один журнал «Я» читаю, но сегодня пятница, а журнал только в субботу вечером поступает.

– А что же там читать, кроме плохих стихов? — съехидничал Марк.

– Ну, во-первых, стихи там милые, светлые, простые. Не лабиринтные, где и со свечой не выберешься из паутины зауми; видно, что нормальные люди их писали, пускай и не пушкины. А во-вторых, мне редакция очень симпатична: сразу видно, что не деньги для них «впереди паровоза», а люди. Ведь сколько страниц они отдают поэтам, а что на них заработаешь?

– Наверно, у издателей есть всё-таки резон: напечатают 20 поэтов, а те потом по 20 журналов купят, чтоб друзьям раздарить; вот уже 400 журналов и продано, за здорово живёшь.

– Ну, не скажите! Что такое 400 журналов? Это 200 баксов, из которых надо отдать половину продавцам. А сколько уже на типографию ушло? А на вёрстку с дизайном? А на набор? Разве это деньги?

– Послушайте, уважаемый, вот мы с вами говорим, интересную тему поднимаем, а как звать друг друга — не ведаем. Давайте знакомиться: Марк.

Тут надо вспомнить, почтенный читатель, что на нашей общей родине подобные знакомства происходили при уважительном сообщении фамилии и имени-отчества в полном оформлении. Допустим, пассажир вошёл в купе поезда Москва — Владивосток, забросил свои чемоданы на верхнюю полку, а следом вошёл другой пассажир; и первый ему с гордостью говорит, ничего не утаивая:

– Будем знакомы — Иванов Иван Сидорович. — А второй (не менее воодушевленно) :

– Очень приятно. Петров Фёдор Степанович. Знакомство состоялось.

То ли дело в Америке! Леонид Ильич Брежнев, целуя президента Картера, назвал его Джеймсом, и, не успев прибавить его middle name, услышал:

– Бог с тобой, Лёня, какой я Джеймс? Я просто Джимми.

Марк и Леонид постепенно разговорились, и Марк забыл про газеты. Леонид оказался интересным повествователем. Он не был в прежней жизни ни доктором наук, ни генералом авиации. В его роду самым большим начальником был его отец, Рома. Он был начальником железнодорожной станции Шепетовка в 30-е годы — в 40 км. от польской границы. В 35-м году, когда Лёне было три года, папа сплоховал, не убрав вовремя с главного пути почтовый состав, машинист которого хорошо выпил; пришлось перед инспекционным поездом Кагановича, — тогда «железного наркома», — опустить семафор. Времена были суровые, и папе гарантирован был, как минимум, расстрел. Папа вскочил на отцепленный паровоз под парами и помчался в сторону польской границы. НКВД устроил погоню на другом паровозе, но папа открыл уборочный люк внизу тендера, ссыпал на рельсы уголь, и паровоз НКВД перевернулся. На станции Славута стоял пулемёт «Максим», но по папе не стреляли, видно, думая, что с такой бешеной скоростью мчится паровоз Кагановича. Папа успел прорваться через польскую границу уже под бомбами с посланного вдогонку бомбардировщика. В Польше оказалась узкая колея. Папа успел выскочить и сдаться полякам, а его паровоз сделал двойное сальто-мортале и взорвался. Папа остался во Львове. Об этом сообщили польские газеты. В 39-м году во Львов вошла Красная Армия, кто-то выдал папу, и его расстреляли…

– А меня с мамой, — продолжил Леонид, — как семью оголтелого врага народа выслали в Магадан. Врут те, кто говорят, что Магадан — ад земной. Я помню, где-то перед войной мама взяла меня на концерт Вадима Козина, которого выслали из Москвы туда на «укрепление культурного фронта». Козин пел «Не уходи, ещё не спето столько песен, ещё звенит в гитаре каждая струна» и «Магаданский ветерок», который, по малолетству, мне нравился больше: там ведь было про строительство коммунизма, а не про любовь…

– Ну, и что было потом? — поинтересовался Марк.

– Ну, что потом… При Хрущёве мы вернулись на Украину, жили в Жмеринке. Закончил Воронежский экономический…

 – Докторскую не защитили?

– Какая там докторская? Всю жизнь проработал на кирпичном заводе бухгалтером.

– Рост был?

– А как же! Вырос за 30 лет от бухгалтера до бухгалтера со стажем.

Леонид всё больше начинал нравиться Марку. Ни тебе доктора наук, ни генерала. И, конечно, приехал сюда в обозе у детей. Возраст!..

– А здесь какие успехи? Хобби какое-то имеете?

– Хобби — не хобби, а проектом кое-каким занимаюсь.

– Это каким же проектом-то?

– Ну, я вам уже говорил, что по специальности я экономист. А экономисты имеют склонность к переустройству мира. Но тут можно идти разными путями. Экономист Маркс вы знаете, что напроектировал и чем это кончилось.

– А вы что же предлагаете? — с затаённой иронией спросил Марк.

– А я предлагаю вообще отменить деньги.

– ???

– Да-да. Отменить деньги. От них все беды. Поначалу деньги были полезным  изобретением, они заменили натуральный обмен, становившийся всё более и более сложным по мере ускорения прогресса. Но постепенно денежная система человеческих взаимоотношений подверглась необратимой коррозии. Добыча денег стала самоцелью. Это ужасно. Вы знаете, что всякая цель нуждается в средствах её достижения. Поначалу таким средством являлся труд. Но худшие из людей быстро сообразили, что проще обмануть, даже убить, чем трудиться. Они шли и будут идти на обман и убийство ради денег, а государства — на войны. Не праведный гнев по поводу убийства эрцгерцога Фердинанда привёл к германской агрессии и Первой мировой войне, — кому он был нужен, этот эрцгерцог? — а финансовые аппетиты. И не чистая идея господства «арийской» расы над остальным миром, а материализация этой идеологии во имя ограбления «недочеловеков» привела ко Второй мировой. А на уровне неимущего индивида: поступление в субсидированный дом тоже решают деньги, вы знаете, как это происходит. Субсидированное жильё в первую очередь получит очень даже имущий, а неимущий будет сосать фигу. Или вот, О-Джей Симпсон убил двух человек, но заплатил миллионы и, разгуливая на свободе, новые гадости совершает. Всякие коррупции, взятки, откаты — это что, единичные случаи? Вон в России милиция совершает больше преступлений, чем те, с кем она призвана бороться. А обесценивание денег? Раньше говорили: миллионеры, миллионеры… Теперь миллионер с одним миллионом — это ниже среднего класса. Не согласны? Сейчас докажу. Положит такой миллионер свой миллион в банк на 3 процента, и через год получит навар аж в 30 тысяч и будет потом из года в год на такие 30 тысяч жить, а если потратит свой миллион, то и этого не будет иметь. Зарплпата фармацевта теперь 90 тысяч в год. Вот и считайте, к какому классу принадлежит миллионер с одним миллионом… А вот если у человека 10 миллионов, тогда уже можно жить: это 300 тысяч в год при трехпроцентном инвестменте. Но много ли таких? А расходы мчатся, как гоголевская тройка. А зарплаты ползут черепахой. Да вы и сами знаете…

– Ну, конечно, знаю. И весь мир это знает. Но что же можно сделать?

– Сделать можно. Но это произойдёт очень и очень нескоро, наверное, когда человечество само подведёт себя к гибельной пропасти. Я всё-таки верю, что человечество не погибнет. Вот говорят, если бы Господь Бог, который всё видит, всё знает, управлял жизнью на земле, то… Да что там говорить! Не будет Бог этим заниматься. Человечество само должно себя спасти. Оно должно создать ВСЕМИРНЫЙ КОМПЬЮТЕР («ВК»), который будет им управлять. Всё видеть. Всё слышать. Читать мысли. Не допускать обмана. Предупреждать убийства и войны. Не могут ни высоколобые, ни, тем более, преступные политики управлять миллионами «недостойных». Не нужны будут никакие президенты, премьер-министры, а тем более — диктаторы, которые знают, «как надо». «ВК» будет детально запрограммирован — согласно библейским заповедям и Конституции Земли, которую выработают будущие Вашингтоны и Франклины. Ещё не было плохих конституций, за исключением фашистских, — плохими были их исполнения. В Конституции СССР было записано: «От каждого по способностям, каждому по его труду!» На деле вышел фарс. «ВК» такого фарса не допустит. Каждый человек от рождения будет иметь свой кодовый номер и сенсор связи с «ВК», вживлённый в мозг при рождении. Без этого человек просто не сможет существовать. Всё на свете будет иметь свою цену, определяемую не только спросом и предложением, но и многими другими факторами и поправками. Деньги будут заменены единицами наличности «ЕН», которые будут перечисляться от покупателя продавцу простым нажатием кнопки. Будет поощряться только безобманная инициатива и должным образом вознаграждаться. Естественное неравенство людей сохранится. Но исчезнут банки-ростовщики. Ссуды будут выдаваться из налогового фонда «ВК» в «ЕН» без всяких процентов. Исчезнут любые посредники. Любые взятки. Любые «откаты». Исчезнут страховые компании. Исчезнет инфляция. Исчезнут армии, полиции и милиции. Уйдут в небытие государственные границы и религии, разобщающие народы, да и сами народы: все люди станут единым народом — Землянами. А президенты сами отпадут, как тот Горбачёв, и выборы не будут нужны…

Чтобы понять, как «ВК» будет взаимодействовать с населением планеты, ознакомимся, в качестве примера, как «ВК» будет предупреждать преступления. Предположим, некий негодяй намеревается изнасиловать женщину. Микрочип-сенсор, вживленный в его мозг, моментально сообщает «ВК» об этом намерении, и «ВК» автоматически посылает потенциальному преступнику по обратной связи парализующий сигнал, который лишит того возможности двигаться, пока он не откажется от своего намерения. Преступление предотвращено. Не нужны ни полиция, ни прокуратура, ни судья, ни жюри, ни тюрьма, ни её охранники… Более того, с течением времени, убедившись в невозможности совершать незаконные поступки, всё меньше и меньше людей будут помышлять о них; и эта непобуждаемость станет безусловным рефлексом и закрепится в генах последующих поколений. «ВК» и будет тем Мессией, которого подсознательно ждёт человечество…

– Ох, да что ж это я, — спохватился Леонид, взглянув на часы. — Бежать надо. К врачу опаздываю. Бывайте!

– Бывайте, бывайте, — задумчиво произнёс Марк и подумал: чудак-человек этот Леонид, социальный фантазёр, хотя и безвредный. Подумал ещё немного и решил про себя: хоть и чудак, но что-то в этом есть…

А вы как думаете?

Уортон, Нью-Джерси