В «МСЭ» («Малая Советская Энциклопедия», том 6, 1959 г.) о Надсоне сказано: «НАДСОН, Семён Яковлевич (14. XII.1862–19. I.1887) — рус. поэт. Род. в семье чиновника. В 1882 окончил воен. училище. Печатался с 1878. Демократич. черты поэзии Н. связаны с традициями Н. А. Некрасова. В лучших стихах Н. выражена вера в торжество справедливости и светлое будущее («Вперёд», 1878; «Друг мой, брат мой…», 1881; «Если душно тебе…», 1880; «Певец, восстань!..» 1884; и др.). В условиях политич. реакции 80-х гг. и идейного кризиса народничества у Н. возникли настроения пессимизма, сомнений, душевной усталости («Кругом легли ночные тени», 1878; «Наше поколение юности не знает, 1884; и др.) ».

И это всё, что положено было знать о Надсоне советскому человеку. Интересно, что у «Н. возникли настроения пессимизма, сомнений и душевной усталости» одновременно с «верой в торжество справедливости и светлое будущее», т. е. в 1878 г., когда «политич. реакция 80-х гг.» ещё не наступила (см. выше). Такая душевная разносторонность и прозорливость «Н.» могла вызвать у советского читателя «между строк» мысль о том, что «Н.» мог быть не таким уж заурядным поэтом, каким представила его «МСЭ». И действительно, Надсон был в своё время чрезвычайно популярен, практически наравне с Пушкиным. Проблема «Н.» для зрелой советской власти состояла в том, что «Н.» был полуеврей (по папеньке), тогда как у молодой советской власти такой проблемы ещё не было, и в 1922 г. даже отмечалось 60-летие со дня его появления на свет Божий и предполагалось поставить ему памятник. Пламенный трибун революции, остроумец Маяковский, разговаривая с памятником Пушкину в предвосхищении памятника себе, обыграв заглавные буквы фамилий трёх поэтов — Маяковского, Надсона и Пушкина, расположенные в алфавитном порядке, писал, обращаясь к пролетарскому читателю (для экономии места выравниваю его «ступеньки») :

«Кто меж нами, с кем велите знаться?!
Чересчур страна моя поэтами нища.
Между нами — вот беда — подзатесался Надсон.
Мы попросим, чтоб его куда-нибудь на «Ща!» 

Впоследствии советская власть «на полном серьёзе» использовала шутку Маяковского, отправив «Н.» на «Ща». Объективно же проблема «Н.» состояла в том, что он болел туберкулёзом, от которого и скончался в возрасте 24-х лет. Его печальное стихотворение, которое мы теперь переводим на английский, по-видимому, вызвано не столько «идейным кризисом народничества», сколько роковой болезнью поэта…

Зиновий Коровин, Уортон, Нью-Джерси

Translated by Zinovy Korovin

There are sufferings worse than a torture for us—
these are torments of the sleepless nights;
torments of all the strong but as well vain mind’s gusts
—to be free from the hard chains by fights. 

Awful moments of soul storm kill all your rest.
Thought is mute of the struggle at all.
There’s no reconciled tear in your own tired chest
and no single blessed prayer, no call. 

The perpetual threatening mystery hangs
over tired by nasty work mind.
There are pressing your soul without good chance
all the guesses—nonentity’s kind. 

I would like run off them but, ah, where me to run?
Oh, they will not allow to rest.
They will silently crawl in my soul and on, —with the nightmare, will lean on my chest. 

And no matter where you are, they stay with, as well
they exhaust you with boredom by then,
if you somehow will not be cheating yourself
or won’t bring once yourself to the end!..

Translated by Rozaliya Fiks

There are suff’rings much worse than a torment itself, —
That’s the torture of all sleepless nights,
Too strong torture of the mind’s futile gusts
To break terrible chains in free fight. 

They’re frightful—the times of emotional storms:
Thoughts get numb when the fight is too long,
And the heart sheds no tears of reconciliation
As well as none of abundant entreaty or supplication! 

The secret, the perpetual menace tires out
The brains exhausted from work,
And the heart aches and aches being painful in pangs
By insignificant thoughts and guesswork. 

I’d be glad to escape—but where to run?
Oh, they’ll never let me to have rest,
They silently creep into soul like robber,
They would lean like nightmare on chest; 

Wherever you were—they’ll never let you alone,
They’ll shrivel you up by fruitless depression—
If you don’t deceive yourself somehow
Or  at  once  bring  it  all  to an  end. Oh!  Wow!

Translated by Anatoliy Pytkin

Some of sufferings are more terrible, than a torture,
Everything is from sleepless nights,
Sufferings of strong, but vain gusts of mind pure
To the freedom from severe chains might’s. 

These mental strife minutes are frightful at least:
An idea numbs from a long fight,
There isn’t a reconcilable tear in the breast,
There isn’t a single silent entreaty quite! 

The dread, eternal secret is tormenting
The mind tired by the work, assure,
The futility of guesses and meditating
Begin to torment the soul by painful torture… 

I‘m glad to flee, but where can I escape?
Oh, they won’t give me rest, fair.
They will get in my soul as a thief shipshape,
And harass the breast by a nightmare; 

Wherever you were, —they’ll not leave you by self,
They’ll drain you by a sterile anguish—
If you only someway won’t deceive itself,
Or at once you’ll commit suicide, bad wish!