До свадьбы оставалось меньше месяца, и Маша считала дни. Скоро они с Сережей будут вместе — какое счастье!

…Дорога на почтамт, где она работала, теперь казалась совсем короткой, потому что проносилась в мечтах об их жизни.

Директор обещает ей повышение, а пока она доставляет к почтовым вагонам посылки и другую корреспонденцию. Большинство начальников вагонов — приветливые люди, но один-два обязательно испортят настроение!

Уже в девять она сделала первый рейс к поезду Чоп–Москва. Там этот зануда! Только вышла из вагона, собираясь вернуться на почтамт, как открылась дверь, и он гнусавым голосом позвал:

– Не спеши, поднимайся в вагон! Не хватает одной посылки!

Маша быстро поднялась в вагон — все оказалось в порядке.

– Извини, все посылки на месте. Вот эту, серую, я не приметил.

Маша почувствовала, что поезд двинулся с места. Прыгнула на перрон, но сцепка почтовых тележек, в которой она привезла к поезду посылки и письма, стояла слишком близко к краю перрона… Девушка почувствовала сильный удар и нестерпимую боль. И потеряла сознание.

Ее доставили в травматологическое отделение городской больницы и сделали операцию: у одной ноги колесо отрезало ступню, а другая потеряна почти до колена. Через час Маша на несколько мгновений пришла в себя. Одна нога сильно болела, а на второй чесались пальцы. «Руки, голова целы, — подумала она, — а ноги? Что с ногами?» Только что она чувствовала их, и даже пальцы левой ноги чесались. Но Маша не успела додумать эту мысль — густая темень окутала ее сознание.

Заканчивалось действие наркоза, и Маша начала различать некоторые звуки. Вот слышится голос мамы, и кто-то незнакомый тихо говорит ей:

– Она скоро придет в себя, и вы подойдете.

Мама и доктор отошли от дверей, продолжая разговор.

– Ваша дочь потеряла обе ноги…

Это было последнее, что услышала мама Маши. Придя в сознание, Евдокия Петровна залилась слезами. Она плакала и тихо повторяла: «Доченька моя, красавица моя…» И тут ее словно током ударило: а как же свадьба?

К постели Маши подошла медсестричка:

– Здравствуй, дорогая. Я знаю, ты — Маша, а я — Вера, медсестра.

В ее глазах Маша уловила растерянность и жалость. Еле слышно спросила:

– Что со мной?

Вера сделала вид, что не слышит…

От заведующего отделением больницы старший лейтенант Иван Некчаев узнал о случившейся беде и вздрогнул, услышав имя потерпевшей.

– Мария, или Маша, Коваленко — невеста нашего солдата Сергея Крюкова.

Через три недели у них должна быть свадьба. — С волнением проговорил он. Сергей говорил ему о невесте, и Некчаев порадовался за парня, который потерял родителей, погибших в автокатастрофе.

Старший лейтенант решил сказать Сергею полуправду. А горькую правду он узнает там, в Случевске. Поэтому, не глядя солдату в глаза, сказал:

– Отправляйся в Случевск, в больницу. Там твоя Маша. — И отпустил его на целую неделю.

Приятель подвез Сергея на мотоцикле в город, к больнице. Как только он назвал имя Маши, дежурная, не говоря ни слова, повела его в кабинет заведующего отделением. Врач, не раз видевший смерть, посмотрел на солдатика и отвел глаза.

– Я сейчас поведу тебя к ней, — тихо сказал он, — но должен тебя предупредить: твоя Маша попала под поезд.

– Она жива? — с ужасом спросил Сергей.

– Да, жива, но…

Сергей перебил его:

– Главное, что она жива.

Доктор все же рассказал ему о случившемся. Они зашли в палату. Маша дремала, но почувствовав, что кто-то пришел, спросила, не открывая глаз:

– Кто это?

– Я, Машенька-серденько, — проговорил Сережа.

…Через несколько дней после операции, когда Маша немного пришла в себя, она рассказала Вере, как познакомилась в клубе с Сергеем. Когда они с Сергеем встретились взглядами, словно искра пролетела между ними. Маша пригласила Сергея на «женский» вальс. Он залился краской, но танцевал неплохо. На второй танец уже он пригласил Машу. С того вечера они каждый выходной приходили в клуб. И вскоре он сделал ей предложение. Маша в ответ лишь крепко его поцеловала.

Свадьбу наметили на 27 июня — пятницу. Евдокия Петровна поздравила их и от радости всплакнула. Налила им и себе по рюмочке вина.

– За ваше счастье!

– Что будет теперь? — грустно взглянула Маша на Веру…

…Сережа обхватил руками голову Маши:

– Машенька, что с тобой случилось? Золотце мое…

Он не давал ей ответить, все время целовал ее и не мог успокоиться.

– Сегодня 9 июня. Скоро наша свадьба. Мы распишемся здесь, в палате. Сейчас пойду в сельсовет и договорюсь…

Мать Маши, тихо вошедшая в палату, услыхала слова Сережи.

– Сереженька, подумай хорошенько перед тем, что собираешься сделать. Ведь она — калека на всю жизнь. — Слова сами вырывались из сердца матери. — Ты молодой, красивый парень, любая девушка пойдет за тебя.

Маша, закрывшись с головой простыней, стиснув зубы, ждала его ответа. Сережа ответил сразу:

– Не говорите так, мама! Мне никто не нужен, кроме Маши.

И, уже обращаясь к Маше:

– Так я пошел в сельсовет!

Вернувшись в воинскую часть, Сергей рассказал старшему лейтенанту о своем решении. Иван Карлович улыбнулся и сказал:

– Ты настоящий мужчина! Даю тебе две недели отпуска.

27 июня выдался чудесный день. Торжество должно было начаться в 12 часов. Жених уже с утра сидел возле невесты, одетой в новую нарядную кофточку. Палата заполнялась людьми: сестра Маши с мужем, который держал кинокамеру, девушки, работавшие с Машей на почтамте, с ними старенький Иван Петрович Степанюк — председатель профкома. Медсестры принесли большой букет цветов. Корреспондент городской газеты Миша Лехтер зашел в палату последним.

Секретарь сельсовета Светлана начала торжество:

– Сегодня вступают в брак Мария Коваленко и Сергей Крюков…

Но тут раздался громкий голос матери невесты:

– Сереженька, еще раз подумай, на что ты решился!

Сережа ответил твердо и коротко:

– Я люблю ее!

В палате кто-то всхлипнул, но эти звуки заглушил радостный шум. Кто-то зааплодировал, его тут же дружно поддержали. Родные и друзья обнимали Машу, целовали, желали счастья.

К молодым обратился председатель сельсовета Всеволод Филипчук:

– Спасибо, дорогие, спасибо тебе, братишка Сережа! Вы меня убедили — есть настоящая любовь! Счастья вам и хотя бы двух деток!

Кто-то крикнул:

– Мало!

Все засмеялись.

Муж сестры Маши, передав кинокамеру жене, открыл одну за другой три бутылки шампанского, и все вместе выпили за счастье молодых…

Миша ушел еще до того, как открыли шампанское. Он решил сразу же дать репортаж об этой необычной свадьбе, но потом передумал — ему показалось странным, что в палате не было директора почтамта. Миша знал, что в ближайшие дни почтамт раздаст ордера на четыре квартиры, и подумал, что надо помочь молодым получить одну из них. Другого такого случая могло и не представиться…

Утром он был в приемной директора почтамта, но тот еще не пришел.

– Возможно, он зашел в областное управление связи или поехал в подшефный колхоз, — пояснила секретарша.

– Я прошу его позвонить в редакцию, буду ждать звонка до вечера.

В редакции Лехтер окунулся в работу — вечером надо подписать газету в печать. После сдачи номера Миша позвонил на почтамт. Но тот же голос секретарши сказал:

– Сигизмунда Васильевича еще нет. Я ему сказала о вас. Он обещал позвонить.

Около восьми раздался звонок:

– У аппарата Гвозденко. С кем имею честь говорить?

Миша был удивлен его тоном, но спокойно сказал:

– Это Михаил Лехтер из городской газеты. Мне надо с вами встретиться и поговорить по важному вопросу.

– Мне некогда к вам ходить и вас принимать. Говорите, что вам надо.

– Я в отношении Марии Коваленко, которая попала под поезд.

– Я ее не толкал под поезд. Нужно было лучше считать посылки, тогда не пришлось бы ей прыгать на ходу из вагона.

– Маша стала калекой на трудовом посту. Вчера она вышла замуж. После ее выписки из больницы молодым супругам негде будет жить.

– Я их в свой кабинет не возьму, — сказал Гвозденко и рассмеялся своей шутке, — квартир у нас нет.

– Но вы ведь получили четыре квартиры?

– Профком уже распределил их.

– Я был в профкоме, и мне сказали, что в отношении одной из них решение еще не принято.

– Вы заставляете меня решать за профком? До свидания.

Он положил трубку. Но, вспомнив острые фельетоны Лехтера, опять набрал номер телефона редакции. Лехтер, собираясь уходить, уже погасил свет, но звонок вернул его. Звонил Гвозденко:

– Вопрос с квартирой решим завтра. Посоветуемся с коллективом.

Наташа, секретарь Гвозденко, находилась во время этого разговора в его кабинете.

– Что, запугал тебя жидок? — с ехидством проговорила она. — Ну, спокойной ночи! — Наташа поднялась, собираясь уходить.

– Куда же ты? Мы же договорились поехать на дачу. Я предупредил жену, что поздно вернусь.

– Езжай с этим, как его там… Лехтером. А я с тобой поеду, когда получу из твоих рук ордер на квартиру для моего дяди. — И, хлопнув дверью, ушла.

Гвозденко с парторгом Петриченко решили вынести вопрос о четвертой квартире на профсоюзное собрание. Как правило, на собраниях коллектива Петриченко выступает последним, и принимается предложенное им решение — против партии никто идти не осмеливался.

Уже в половине шестого все работники почтамта заполнили актовый зал. Открывая собрание, председатель профкома Степанюк предоставил слово директору. Тот начал тянуть, как всегда, время, толкуя что-то о международном положении и о неустанной заботе партии о трудящихся — вот и четверо сотрудников почтамта получат сегодня ордера на новые квартиры.

– Кто именно? — раздались голоса.

Гвозденко назвал четыре фамилии, и в зале поднялся шум.

– А кто такой Иванюк? Мы его не знаем!

– Иванюк — наш новый охранник.

– Дядя или любовник вашей секретарши? А как же Маша?

– Она у нас не работает.

Шум усилился. На трибуну поднялись сразу три человека:

– Маша пострадала на работе, и мы считаем, что ее нельзя исключать из коллектива!

Руку поднял парторг. «Сейчас они успокоятся!» — подумал он. И действительно — в зале стало тихо.

– Дирекция знает, что делает. А я как представитель партии поддерживаю его.

Один из ветеранов почтамта подошел к трибуне. Он говорил взвешенно и спокойно:

– Уважаемый партийный секретарь, вы не пугайте нас партией! Если бы партия знала, что делать, у нас в стране не было бы такого бардака, как сегодня! А квартиру надо дать не какому-то дяде вашей секретарши, который работает у нас меньше месяца, а Маше.

Кто-то крикнул из зала: «Голосуем!», и все, кроме директора и парторга, подняли руки.

На следующий день после работы ребята во главе с профоргом пришли в больничную палату, где застали Машу с Сергеем. Степанюк вручил им ордер, большой букет цветов и от всего сердца пожелал им счастья в новой квартире.

– Спасибо вам, дорогие! — со слезами радости сказала Маша.

– Не нам спасибо, а корреспонденту Мише Лехтеру. Я видел, что у каждого в руках на собрании была газета с его статьей…

…Прошли годы. Семья Маши и Сергея жила в той же квартире. Маша научилась ходить на протезах и лишь слегка прихрамывала. Сергей работал заведующим художественным салоном. Миша Лехтер всегда был дорогим гостем в их доме, обязательно приходил к ним в дни рождения детей.

В 1994 году семья Лехтера уезжала в Америку. Попрощаться с ними пришли более ста человек. Около вагона поезда Чоп–Москвана стульях стояли три торта и бутылки шампанского. Прощались взволнованно, все что-то говорили, желали удачи… Вдруг сквозь толпу провожающих протолкнулся Сергей и со слезами на глазах сказал, целуя Мишу и его жену:

– Почему вы нам не сказали, что уезжаете?! Я, как только узнал, схватил одну картину, с изображением Случевского парка — вам на память о родном городе, где вы столько добра сделали людям!

От автора

Перед тем, как передать этот рассказ в журнал, я решил узнать о том, как в дальнейшем сложилась судьба Маши и Сергея. Все же мы шестнадцатый год в Америке — много времени прошло… А произошел этот несчастный случай на Украине, в городе Хмельницком, где я в то время жил и работал. В рассказе я изменил имена и фамилии его героев. Наташа (так звали девушку) действительно работала на городском почтамте и ее действительно позвал заведующий почтовым вагоном, и она попала под поезд. И действительно ее жених Евгений Мельничук настоял, чтобы их брак был зарегистрирован в больничной палате именно в тот день, на который была назначена свадьба. И мать Наташи просила Евгения, чтобы он хорошо подумал перед тем, как женится на Наташе.

Я написал письмо своей бывшей соседке Нине Дворовенко и попросил, чтобы она нашла эту семью. И, несмотря на то, что в Хмельницком сейчас проживает около 300 тысяч человек, Нина быстро нашла Наташу и Евгения. Супруги были удивлены и взволнованы тем, что я интересуюсь ими. Семья сохранилась, у Мельничуков два взрослых сына. Один из них уже женат, и в молодой семье подрастает ребенок.

В прошлом Наташе в домашних делах помогала мать. Но шесть лет назад она умерла. Однако Бог послал Наташе замечательную невестку, которая во всем ей помогает.

Единственное, что омрачает благополучие этой семьи, — это Наташины протезы, которые часто ломаются. А качественные протезы можно изготовить только в Германии, но они очень дорогие… Наташа получает пенсию, а Евгений, как и раньше, работает в художественном салоне.

Наташа написала мне письмо, прислала фотографии своей семьи. Вот отрывок из ее письма (в переводе с украинского) :

«…Я очень благодарна Вам за статью, три раза ее перечитывала. И поздравления мне очень понравились, и то, как Вас там уважают и какие вы все дружные! Я читаю Библию, и в ней написано, что вы — божий народ. У меня в Хайфе живут друзья, с которыми мы поддерживаем связь. Благослови вас всех Бог!»

На фото, присланном из Хмельницкого, вы видите Наташу и Евгения Мельничуков, а в центре — старшего сына с женой и сыночком.

Бруклин, Нью-Йорк.