Ваня рисовал кусочком угля на выбеленной стене соседского дома мохнатого кота. Голова у зверька получилась квадратной и, почему-то, обращенной книзу, и мальчик сидел на корточках, пытаясь придать сотворенному им коту подобие жизни. Усы зверька напоминали разломанную метелку, а заключенная меж них улыбка — поставленный на попа примус, но мальчик не сдавался. Прикусив язык, он рисовал коту зубы — человеческие, не кошачьи, смотревшиеся посему в этой галиматье достаточно органично.

— Иван, ишь негодник, а ну пшел прочь! — из окна дома выплеснулась вода, предназначенная мальчишке.

Ваня с отменной реакцией отпрыгнул в куст и громко завопил.

— Че орешь, как оглашенный? — спросила соседка, по пояс высунувшаяся из окна.

— Шшшиповник, — прошипел Ваня, указывая на куст, в который угодил по дурости. Мальчик с трудом проглотил слезы, стараясь держаться, как и подобает мужчине.

— И поделом тебе, — тут же заявила соседка. — Неча каракули на моей стене малявать. Побелка ноне цельный алтын стоит. Вот езжай в свою Армению и там малюй че хошь, а ежели хоть раз еще увижу подле своего дома — все уши пообрываю.

Ваня, выражая свое пренебрежение, повернулся к соседке спиной и вприпрыжку направился к морю.

Море в Феодосии не такое, как везде. Если на закате долго смотреть на воду, то можно увидеть поднимающиеся из морских глубин великолепные дворцы и ведущую к ним лазурную дорогу. Говорят, что по этой дороге можно придти в Древнюю Тавриду, легендарную страну, существовавшую еще до расцвета Греции. Но туда еще никто не ходил, а вот целебные свойства морской воды испытал на себе каждый мальчишка. Если войти на закате в море, то любые болячки, царапины, тумаки, укусы к утру полностью сходили, оставив на своем месте мягкую розовую кожицу.

Вид Петербурга. 1888. Картон, масло. 46, 2×72, 6. Национальная галерея Армении, Ереван.

А закат был красив. Ваня долго смотрел на дворцы и уходящую к ним дорогу, а после грузно плюхнулся в море. Соленая вода приятно защипала царапины, и Ваня блаженно улыбнулся. А затем он увидел ее.

Девчонка лет двенадцати, в розовой кофте и смешных шароварах шла по лазурной дороге аки посуху. Со стороны моря. Ветер развевал ее косы, и по мере ее приближения Ваня вдруг усек, что где-то уже видел это лицо. Словно в поствоспоминании, какие случаются на грани сна и пробуждения, когда первые лучи солнца врываются в комнату, разбрасывая длинные тени, но все еще хочется понежиться в постели.

Тем временем девчонка тоже увидела Ваню и, задорно подмигнула ему. Мальчишка вылез из воды и  уселся на прибрежном валуне, упорно делая вид, что происходящее его ничуть не удивило.

— Привет! — девчонка легко шагнула на камни и села напротив Вани.

Теперь он разглядел ее лучше. Обычное девчоночье лицо: две смешные косички, слегка курносый нос, веснушки…

— Привет, — легко откликнулся Ваня. — А как это ты шла по морю?

— Не по морю, а по главной дороге. Невелика мудрость, — девчонка противно хихикнула. — А как тебя зовут?

— Ванькой, а тебя как кличут?

— Мией.

— Мия? — Ваня недоверчиво посмотрел на девочку. — Брешешь, нет такого имени в святцах.

— Больно надо! На че мне ваши святцы сдались?

— Так ты некрещеная? — ужаснулся Ваня и осенил себя крестным знамением. — И в Бога не веруешь?

Мия широко улыбнулась. Ваня вздрогнул и трижды перекрестил Мию.

— Ну че, успокоился? — спросила Мия, и посмотрела на Ваню сверху вниз. Ваня очень хорошо знал этот взгляд — именно так смотрела на него тетка из Тифлиса. Покровительственно и в то же время вызывающе.

— Успокоился, — хмыкнул Ваня. — Умей уважать чужую веру.

Эти слова Ваня десятки раз слышал от Анвара — жившего по соседству магометанина.

— И как ты такой бестолковый умудрился меня углядеть? — спросила Мия.

— И ниче не бестолковый. У меня глаза молодые.

— Дурашка, да при чем тут глаза? Чтобы увидеть меня одних глаз мало.

— Ага, щас скажешь «сердцем смотреть надо», — фыркнул Ваня. — Не верю я в эти девчачьи байки.

— Я тоже не верю, — примирительно сказала Мия.

Эти слова Ваню обескуражили.

— А почему тогда…

— Смотри, — Мия указала рукой на заходящее солнце. — И говори мне, что ты видишь.

— Королевские дворцы. Зубчатые стены древних замков. Знамена, развевающиеся на ветру. Лазурную дорогу, уходящую к горизонту. Древнюю Тавриду.

— Ты хорошо все это видишь? — с трудом сдерживая улыбку, спросила Мия.

Ваня вгляделся в горизонт, и стены словно приблизились к нему, стали объемными и отчетливыми.

— Как тебя, — ответил мальчишка.

— Так вот, ничего этого на самом деле нет.

Ваня недоверчиво замотал головой.

— Но я вижу замки… Я вижу дорогу… И все мальчишки видели.

— Ничего этого нет. Есть только мечта.

— Брешешь! — фыркнул Ваня.

— На кой мне надо? — возмутилась Мия.

— Ну не знаю. Небось, ты русалка? И хочешь меня своим пением сманить в море.

— Ну и каша у тебя в башке, — рассмеялась Мия.

— Почему каша? — обиделся Ваня.

— Пением сманивали не русалки, а сирены. Моряки бросались в море, углядев там что-то прекрасное, а я, супротив, говорю, что в море ниче хорошего нет. И, вообще, разве я пою?

— Не поешь, — признал правоту Мии Ваня. — И хвоста у тебя нима. Ты не русалка.

— Умно, — похвалила Мия. — Как догадался?

— Ты подсказала, — не растерялся мальчишка.

— Подхалим, — по-своему поняла его Мия. — Но все равно, больше одного желания не получишь.

— Желания? — в глазах Вани проскочила лукавая искорка. — Так ты золотая рыбка?

— Ишь, че удумал! — Мия разгневанно сверкнула глазами. — Я Мия, нимфа осуществления мечты.

— Я то и хотел сказать, — согласился с ней Ваня. — А почто ты хочешь осуществить именно мою мечту.

— Ты смог меня углядеть, — ответила Мия. — Посему ты можешь загадать одно желание. Только одно, не прогадай.

— А может таки два? — мальчишка с надеждой посмотрел на Мию.

— Нет, только одно, — строгим голосом сказала девочка.

Желание родилось у Вани легко, мальчишка вдруг понял, чего ему пожелать.

— Хорошо, слушай меня…

***

Хаос. Сотворение мира. 1841. Бумага, масло. 73×108. Музей армянской конгрегации Мхитаристов. Остров Св. Лазаря, Венеция.

Спустя шесть лет Иван стоял у входа в Санктъ-Петербургскую Академию Художеств и неуверенно переступал с ноги на ногу. Сегодня должна была решиться его судьба — быть или не быть Ивану художником. Уродливые коты остались в прошлом, теперь картины Ивана привлекали внимание; с точки зрения некоторых ценителей искусства Иван имел достаточно большой потенциал в живописи. Вот только сам он этого потенциала почему-то не чувствовал.

Мальчик в форме гимназиста выскользнул из двери и подошел к Ивану.

— Профессор Воробьев изволит вас принять у себя в кабинете.

Иван бодрым шагом вошел в указанный кабинет и спрятал руки за спину, чтобы они не выдавали предательскую дрожь.

— Молодой человек, ваши работы, безусловно, талантливы, — профессор Воробьев, руководитель пейзажного класса сидел напротив Ивана и пристально смотрел ему в лицо. — Полагаю, мы можем принять вас в Академию. Только сначала мне бы хотелось задать вам один вопрос.

— Я вас внимательно слушаю, профессор, — сказал Иван.

— К чему вы стремитесь? Для чего начали заниматься живописью.

Иван медленно поднял глаза к потолку и вздохнул.

— Понимаете профессор… я хочу нарисовать мечту.

— Мечту? — Воробьев поправил пенсне и вопросительно посмотрел на Ивана.

— Шесть лет назад в Феодосии мне довелось повстречать Мию. Нимфу осуществления мечты.

— Я слышал эту легенду, — кивнул профессор. — Вы загадали желание?

— Да. Я хотел научиться рисовать.

— Зачем? Художников в наше время пруд пруди. Я думаю, для искусства было бы полезнее, если бы их было чуть меньше.

— Я хочу нарисовать ее. Мию. Чтобы каждый мог увидеть ее и загадать свое желание.

Профессор хмыкнул.

— Понимаете, молодой человек, в наше время люди разучились мечтать. Они не увидят Мию даже на картине.

— А что же они тогда увидят?

— Море. Солнце. Прибрежные скалы. Что угодно, только не свою мечту.

— Почему? Не понимаю? Так устроен мир?

— Так устроены люди. Впрочем, вы можете попытаться.

— Я буду пытаться всю жизнь! — воскликнул Иван. — Даже если вы не возьмете меня, я все равно стану художником. Я верю, что моя мечта будет исполнена.

— Я буду ходатайствовать о зачислении вас в Академию, — сказал профессор Воробьев. Не подведите меня, молодой человек. Прошу ваши документы.

— Иван протянул Воробьеву толстый пакет со всевозможными справками.

— Иван Константинович Айвазян? — на армянский манер прочитал профессор фамилию Ивана. — Правильно?

— Нет! Не правильно. Не Айвазян. Айвазовский.