Сделав очередной «финт», я даже не стал проверяться. Зачем? Хвосты не проверяют — их рубят. Для меня это так же очевидно, как для большинства арифметический постулат «дважды два четыре». Что значит для большинства? Это означает, что я в меньшинстве. После четырнадцати лет знакомства с Мишкой научные догмы перестали казаться мне такими уж незыблемыми.

«Финт» был классическим: зашел в неприметный дворик, потом в один из подъездов, а вышел из здания через два квартала. Так сказать, — изыски архитектуры. Короче, знай и люби свой город. Желательно, знай лучше тех, кто может тебя топтать. В принципе, я бы мог и не финтить, кому я теперь нужен? Но тогда пришлось бы врать, а врать я не умею, причем, даже по телефону. Первым Мишкиным вопросом при встрече всегда было: «Ты чистый? Проверялся?», и только попробуй ответить отрицательно — очередной приступ обеспечен.

Мишка больной. Не знаю, заразна ли эта болезнь? На этот счет нет никаких данных — общую эпидемиологическую картину установить крайне трудно, уж больно скрытный образ жизни ведут заболевшие. Мишка болеет «страхом времени» или «ужасом эпохи». Несуразные названия, правда? Это потому, что я их сам выдумал. Будь к Мишке допущен какой-нибудь дипломированный психиатр, он бы наверняка обозвал эту болезнь как-нибудь поэлегантнее. Но такие больные жестко ограничивают свой круг общения — любой посторонний человек является для них потенциальной угрозой: у больного происходит срыв или припадок, как я это называю.

А припадки у каждого свои. Вот Мишка, например, забирается в шкаф и сидит там целую неделю. В такие периоды мне приходится навещать его трижды в день — покормить там, вынести отходы производства — все как обычно с лежачим больным, вернее с сидящим.

История его болезни, как ни прискорбно, банальна. В бурные девяностые Мишка ринулся в бизнес. Он уже тогда был каким-то там доцентом. Потом институт разогнали и всех «ихтиологов» выгнали на улицу. Тогда организовал он незатейливый бизнес: освободил от хлама отцовский гараж и стал впендюривать денежным дядькам под капоты их автомобилей какую-то хренотень собственного изобретения. Машины начинали жрать бензина в два раза меньше, а бегать в два раза быстрее.

А потом, как и положено, приехали братки. Что здесь такого? Тоже бизнес! Другие реагировали на эту особенность отечественной экономики спокойно, а Мишка оказался невосприимчив к такому раздражителю. Двадцать минут общения с качком по имени «Цапля» полностью перевернули Мишкины понятия об устройстве мира. С Цаплей и прочими болотными мы с ребятами разобрались быстро. Да и как могло быть иначе? Во всей их жалкой бригаде не было таких широких и добрых физиономий как в моем взводе. Подразделение «вампиров» — это вам не бином Ньютона! (Классно завернул, правда? Люблю умные выражения!) Но в Мишке после той беседы уже произошел надлом, и эта странная болезнь начала разъедать его гениальный организм. Тогда я еще об этом не знал.

Я уже тогда понял, что это серьезно… Хотя нет, вру. Гораздо позже. Сначала мы боролись с этой загадочной болезнью. Боролись, как могли, каждый своим способом: Верка лаской и походами к шарлатанам, а я, как учили, — анализом потенциальных угроз и превентивными охранными мероприятиями. Выставил пост у его квартиры, еще двух ребятишек приставил к нему лично. Так и водили его везде, словно на поводке. Поначалу люди удивлялись: идет такой сутулый интеллигент в стоптанных ботинках, в руках авоська с кефиром, а за его спиной двое громил в камуфляже. Олигарх, не олигарх — непонятно. А потом ничего, привыкли. Через пару недель все жители квартала с Мишкой даже здороваться начали. Мои «вампиры» без дела сидеть не привыкли, вот со скуки и зачистили прилегающую территорию. Через месяц в квартале не осталось ни одного наркомана, квартирные кражи прекратились, машины можно было оставлять открытыми, а «болотные» и прочая живность оставили в покое всех местных ларечников. Тишь да благодать. Начальник местного отделения обрадовался, какие-то у него показатели поползли вверх. Лично ко мне с благодарностями приезжал,   потом в Москву на повышение уехал. Короче, как я полагал, все стало налаживаться…

Одного я не учел, аналитик хренов! Телевидение… Мишка по вечерам пялился в телевизор, и его приступы стали происходить все чаще и чаще. Когда я выкинул этот ящик из квартиры, было уже поздно… Верка еще пару лет помаялась с мужем, а потом бросила все и уехала с каким-то армянином в Израиль. Я ее не осуждал, муж в шкафу — такое не каждый выдержит. Продал я их квартиру, купил бывшее бомбоубежище, оборудовал его по всем правилам режимных объектов и заселил туда Мишку.

Надо сказать, новое жилище пришлось ему по вкусу. Да и места там было много: хватило и на шкаф, и на лабораторию. Жизнь пошла своим чередом. Лучшим показателем того, что больному стало гораздо лучше, являлось то, что на свет вновь стали появляться его гениальные и столь же абсурдные изобретения.

Едва слышно застрекотал электромотор камеры наружного наблюдения — любопытный глазок объектива беззастенчиво пялился на мою скромную персону. Интересно, а влезает ли в монитор моя физиономия целиком? Я махнул рукой в сторону камеры и подошел к двери бомбоубежища. Так… Приложить палец к сканирующему устройству, потом набрать код. Черт! Не принял! Повторяем все заново. Дверь зашипела и нехотя отползла в сторону. Проходим в тамбур. Дверь за спиной (уже резво) сразу вернулась на место.

Второй рубеж периметра охраны. Второй ли? Сколько раз пытал Мишку: «Ты ничем таким не просвечиваешь меня в тамбуре? А то смотри! Я уже не мальчик, и эти твои излучения могут окончательно поставить крест на моей и без того не шибко бурной сексуальной жизни!». Только разве он признается? Мишка считает, что мой организм способен выдержать все что угодно. Он так и говорит: «Твое тело оптимально адаптировано к любым экспериментам, а твой разум адаптирован к этому еще больше». Что он имеет в виду? Вообще, Мишка много всяких странных вещей говорит. Например, он считает, что я — это Ван Дамм и Брюс Уиллис в одном флаконе. Странный он. Вот удивительно, почему все гениальные изобретатели немного того? Как-то спросил об этом у одной своей знакомой (филолог она), так она говорит, что это литературный штамп. Какой же Мишка штамп? Он просто больной…

Наконец проверка закончилась, и вторая дверь отползла в сторону.

—  Ты чистый? — из-за угла осторожно высунулась Мишкина голова, с вечно всклокоченной шевелюрой.

Вот так всегда: ни тебе «здрасти», ни тебе «как я рад тебя видеть»…

—  Ты еще поучи меня «землю топтать», — недовольно буркнул я.

—  Прости, я не хотел тебя…, — заволновался он.

—  Проехали, — я поспешно махнул рукой.

Мишке волноваться нельзя, один черт знает, из-за чего может случиться очередной приступ. Однако в этот раз пронесло. Он развернулся и, смешно подпрыгивая, побежал в лабораторию.

—  Иди скорее, у меня тут такое…, — захлебываясь от восторга, затараторил он.

Я мысленно застонал. Этот «ихтиолог» снова что-то изобрел, и, по всей видимости, собирается провести первое испытание на мне.

—  Миша, сегодня никаких экспериментов, — решительно произнес я. — Я еще от твоей «Мухи» не отошел.

—  А что с «Мухой»? — ревниво спросил он. — Образец отработал нормально, результаты просто превосходные.

—  Превосходные? — взвился я. — Ты мне что обещал? «МУХА» — микровидеокамера, универсальная, хитроумная, автономная. Изготовлена на основе нанотехнологий с использованием генетического кода биологического прототипа. Закамуфлирована под одноименное насекомое. Так? Я тебе говорил, что «стрелка», то есть, деловая встреча будет происходить в бане? Говорил? Мне физиономии их были нужны! Понимаешь?! Фейсы! А она что снимала?!

—  Но ведь видеозапись получилась! — ухмыльнулся он.

—  Мишка, прекрати…, — медленно закипая, сказал я. — Сейчас обижусь и уйду.

—  Все-все! Ни слова больше о мухе. Тем более что этот образец уже в прошлом, сейчас у меня новая модификация — «Комар».

Я стал испуганно озираться.

—  Не беспокойся, он не активирован. И вообще, прекрати истерику — то, что ты сейчас увидишь, абсолютно не опасно! Когда поймешь суть, сам начнешь меня упрашивать об испытании.

—  Что на этот раз? — страдальчески спросил я.

—  Вот! — он с торжественным видом продемонстрировал мне какую-то горошину. — Изделие «Поворотник»!

—  А я сегодня пешком…

—  Причем здесь твоя тачка? — удивился Мишка.

—  Так ведь поворотники…

—  Мда…, — он сочувственно посмотрел на меня. — Комментарии, как говорится, излишни… К твоему сведению, это не имеет никакого отношения к автомобилям!

—  Как скажешь…, — согласился я. — Ну и что этот твой «Поворотник» разворачивает?

—  Что ты знаешь о времени? — вместо ответа спросил он.

—  Времени? Ну, время это… Постой! Ты меня пугаешь… Уж не хочешь ли ты сказать, что…

Мишка кивнул с довольным видом.

—  Час от часу не легче! — простонал я.

Продолжение в следующем номере. 

Санкт-Петербург,  Россия